Ирина Ангара - Мертвые тоже хотят жить (СИ)

Задохнувшись от нахлынувших эмоций, закашлялась, выплевывая жидкую кашу на успевшую вовремя увернуться баб Зину.

— Машуня! Не хулигань! — сдвинув брови, баб Зина споро вытерла разбежавшиеся капли и погрозила пальцем.

— П-п-подавилась.

— Ничего, бывает. Еще кушать будешь?

— Нет. Баб Зина, а мой телефон, он далеко?

— Телефон? — она положила ложку в тарелку и убрала посуду на тумбочку. — Да был где-то тут. Кому звонить то хочешь? Родителям?

— Ну-у-у, — задумавшись о правильности ответа, с надеждой посмотрела на строгую женщину. — И родителям тоже…

— Эх молодежь, — баб Зина недовольно цокнула и поднялась. — В инстаграм поди собралась, а? А что доктор говорил? Волноваться вредно! А она в инстаграм!

Ворча, она поднялась и подхватила поднос.

Губы упрямо сжались:

— Баб Зина!

— А что сразу баб Зина? — сиделка поставила поднос и, сжав ладони в кулаки, подбоченилась.

— Телефон!

— Как хочешь, — всплеснув руками, с укоризной покачала головой. — Но я предупреждала!

недовольно бурча под нос, открыла тумбочку и вынула оттуда знакомую кожаную сумку.

— Вот! Держи! Номер набрать?

— Я сама, — мотнув головой вцепилась взглядом в черно-серебристую пластиковую коробочку.

— Эх молодежь!

Прохладный корпус лег в руку, дрожащий палец нажал боковую кнопку включения, но…

— Разрядился?

Я снова нажала кнопку, с надеждой вглядываясь в черный стеклянный экран, но телефон молчал, лишь стеклянная грань поблескивала в лучах электрического света.

— Ну и что ты ревешь?

Моргнув, подняла глаза, и только потом поняла, что расплывающиеся контуры, это не особенности восприятия после комы, и не игра мозга, это просто слезы, тихо текущие по щекам.

— Машунь? — женщина вздохнула, а я почувствовала теплую, немного шершавую ладонь, аккуратно коснувшуюся щеки, — Вот, возьми, горе ты мое. Но никаких инстаграм! Поняла? Хотя о чем это я, интернета то нет, так что вот, звони кому хотела. И не вздумай мне реветь.

— Спасибо, — прошептав, заморгала, с силой прикусив губу.

— Ай, что там, — махнув рукой, она подхватила поднос, и пока я, шмыгая носом, рассматривала старенькую нокиа, оставила меня одну.

Максик. Надеюсь, ты возьмешь трубку!

Больше ни о чем не думая, я с силой жала на кнопки, вводя выученный наизусть номер. С трудом подняв руку, прислонила трубку к щеке и, прижав ее плечом, немного расслабилась.

Гудок.

Макс?

Еще гудок.

Где ты?

Гудок.

Возьми трубку!

Гудок.

Макс!

Глаза перебегали с одной стены на другую, тело окаменело, а я, боясь выронить телефон, теперь боялась другого, того, что просто не дозвонюсь.

Гудок.

— Але? — далекий родной голос раздался возле уха. В последний момент, когда я уже готова была расслабить плечо и уронить трубку, она ожила. — Кто это?

Вязкий комок застрял в горле мешая говорить, глаза снова заволокло слезами, и единственный звук, который я все же смогла издать оказался вздох. Тяжелый, неуклюжий, непонятный.

— Але? — Макс повторился, но теперь в голосе отчетливо звучала досада и усталость. На себя, на собеседника. На меня?

— Макс? — прошептав, почувствовала, как трубка медленно сползает. С трудом перехватив телефон, переспросила. — Максик?

— Кто это? — голос брата зазвучал настороженно, а я, кусая губы, пыталась сдержать слезы, чтобы не разреветься окончательно.

— Максюнечка, — прошептав последние буквы, все же разрыдалась, жалея себя, жалея ушедшую незнакомую Машу, Макса, родителей. Ненавидя эту ситуация и благодаря, да, благодаря неизвестного кого-то, что помог мне вернуться. Пусть так, но вернуться.

Трубка молчала, пока я захлебывалась в эмоциях, а потом осторожно спросила:

— Марина?

А я все же смогла выдавить короткое «да».

— Где ты? Куда пропала? Мариш? — телефон буквально взорвался от коротких требовательных фраз. Брат просил сосредоточиться, требовал не молчать, а говорить, упрашивал, грозил, а я сидела и улыбалась, сквозь высыхающие слезы шепча его имя.

— Мелкая, где ты? Я приеду!

— Да…

— Марина! Не выводи меня из себя! Я приеду и мы поговорим!

— Ага…

— Вот черт! Это не тебе! — отодвинув трубку, кому-то зло сказал: — Мне нужно ехать! Да, срочно! Да, поеду! Я нормально себя чувствую! Марин? Ты тут?

— Да…

— А где? Мариш?

— Я… ты не поверишь…

— Конечно поверю, так где ты?

— В больнице.

— Замечательно. В какой?

— Я…

— Машенька? Поговорила? — голос баб Зины раздался неожиданно, а сама она так же неожиданно стояла напротив меня, недовольно рассматривая мою зареванную мордаху. — И кого я просила не нервничать. Эх молодежь!

Вцепившись в трубку, моргнула и спросила:

— Баб Зина? А в какой я палате?

— Одиннадцатая. Неужели гостей ждем?

— Гостей, — кивнув, следующую фразу сказала уже Максу, но тот нетерпеливо перебил.

— А больница то какая?

— Эта же.

— Жди! — и в трубке раздались короткие гудки.

Глава 12

Я лежала в полутьме и рассматривала игру теней на стене. Отблески уличных фонарей попадая в комнату причудливо изгибались, а фары редких машин и вовсе заставляли тени плясать в таинственном танце.

Долгий тяжелый день давно подошел к концу, моя сиделка, баб Зина, устав находиться при моей персоне целый день, благоразумно оставила меня одну, уйдя на чай в сестринскую. Брата давно выгнали — «Нечего тут ходить», родители, приезжавшие буквально на полчаса, так же давно скрылись.

Да, ко мне приезжали родители. Не мои, нет. Машкины. И я даже в какой-то степени рада, что эти родители не мои, потому как лично у меня язык бы не повернулся назвать этих двоих родителями. Папа — работник мэрии, мама — владелица косметического салона, достаточно известного в нашем городе. Но это все шелуха, подумаешь, должности, владельцы, ерунда, а вот их отношение к дочери… Это да… это мне повезло, со своими, родными.

Сравнивая родственников, погрузилась в воспоминания о сегодняшнем дне, и в который раз подумала, как же не хватает мне своих родителей — Ольги и Димы, а не этих Алики и Вовы.

— Манюнечка? — холеная невысокая брюнетка в ярком пальто буквально ворвалась в помещение, и если бы не тихий шепот сиделки, то я бы не поняла, что эта, молодо выгладившая женщина — мать Марии.

— Зинаида Алексеевна? Как Манечка? — поцеловав воздух возле моей щеки, она обратила строгий взгляд карих глаз на подобравшуюся баб Зину.

Интересно, почему Зинаида Алексеевна? Почему не спросить у меня?