Аноним - Канал имени Москвы. Лабиринт

Брат Дамиан приписал ещё несколько слов, прежде чем сжечь листок: «…его брат Глеб теперь разговаривал с Богом и со своей любимой в Нём, оставив после себя смертельно опасное послание, что грозило Пироговскому братству небывалыми потрясениями…»

Ну вот, работа почти закончена, становится легче. Мысли придут в порядок и найдут баланс, отыщут ответы. Мудрый пращур Борис собственноручно переписал Книгу Глеба, и стало их две. Два подлинника передавались от главы Возлюбленных к следующему главе и оберегались от досужих глаз. Так как изменения, внесённые в копии, были незначительны, – текст подлинников и копий был почти неотличим и не менял смысла пророчества о Грядущем Конце братства от громады Разделённых и о Спасении для обладающих истинным Словом, – то, время от времени, оба подлинника давали монахам рангом пониже, чтобы и те прикоснулись к Свету Откровения и ещё больше укрепились духом. Может быть, прозорливому брату Фёклу – вот кто бы воистину был бы лучшим союзником – и не стоило давать подлинник, но этого требовал закон. А Светоч Озёрной обители всегда заботится о его соблюдении. Как и заботился о Благе.

Но только то, что мудрый пращур Борис утаил, сейчас повторяется вновь. Не без усердия, тяжкого, но необходимого, брата Дамиана. Потому что забота о Благе – высший и священный долг пастыря Возлюбленных. Повторяется. Бог снизошёл до явления себя во второй раз. С одним лишь «но»: лодка гидов…

– Ведь мудрый пращур Глеб не мог узреть её в ниспосланном ему откровении? – звериный оскал в мутном зеркале, и страшные слова в одинокой келье.

Конечно, нет. Не мог. Там образы, по большей части поэтические. Оставленные воином, умевшим так любить, что…

«…приревновал брат Борис, да так, как не ревновал к ней живой, что дороже она была брату дел земных и их подвигов…»

Брат Дамиан дописал последние слова и, не мешкая, поднёс листок к огню. Истина где-то рядом. И он её найдёт.

«…и соблазнился к славе брата, и чёрная зависть закипела в нём…»

Листок занялся быстро. В воздухе поплыл едкий запах, словно серная гарь, до рези в глазах.

– Благо, – удушливо прошептал брат Дамиан, глядя, как огонь сжирает последние слова написанной им сказки: «…и брат Борис стал Каином».

4

– Вот поэтому мы и здесь, – подытожил Хома. – Из-за проклятущей Книги. Ну, и конечно, из-за девочки. Потому что монах попросил Брута позаботиться о ней. – Он всё ещё остерегался смотреть на Акву прямо и быстро отвёл взгляд. – Но это всё, что мне известно. Надо подождать, пока Брут…

Хома рассказал всё, начиная с якобы случайной встречи с «коллекционером». И как проникли ночью в Озёрную обитель и затаились бесшумно в келье, где при свечах работал монах. И видели кончину брата Фёкла, и как он перед смертью «попросил» Брута позаботиться о девочке. И обо всём, что случилось потом: об отравлении Книгой, болезни Брута, похожей на сумасшествие, и о том, что в «Деяниях» всё по-другому, правда, из обрывков у Хомы так и не сложилось целостной картины, не то что Брут; о том, как по крупицам собирал информацию, пока брат хворал, и какими страшными слухами, явно не без участия монахов, полнилась вся эта история, и о том, как с ужасом понял, что их подставили, и появись они с Книгой в обители… И о том, что брат Фёкл в самом конце понял, что отравлен Возлюбленными…

Хозяин слушал Хому молча, только всё больше мрачнея, а потом поднялся из-за стола, и один из чудо-богатырей тут же накинул на него походный плащ. На миг лицо старика изменилось, словно ему вновь вздумалось примерить грозную призрачную маску, а глаза блеснули стылой тьмой.

– Брат Дамиан… – Голос стал таков, что мурашки пробежали по коже. – Что ж, ты просил помощи мёртвых, молодой гид, и ты её получишь!

Повисло молчание, лишь показалось, что опять стало темнее. Потом хозяин произнёс негромко:

– Да и я засиделся здесь без дела, в милом Рождественно.

Повернул голову, пасмурный свет, исходящий от лица старика, сгустился ещё больше; он смотрел туда, где за бескрайней далью озёр возвышалась невидимая отсюда твердыня – Храм Лабиринта.

– Его намерения скрыты от меня, – задумчиво произнёс хозяин. – Лишь сила плывёт тёмная… Древняя. Он намного старше князя Суворова. Я не знаю, что он. – Помолчал, вздрогнул, словно опомнился: – Но у любого молодца должно быть слабое место. А, как?! – Глаза хитро заблестели, но ненадолго. Вздохнул, произнёс с сожалением: – Как найти? Что брат Фёкл узнал в Книге? Тайный код… Что ему открылось? Книга бы помогла. Узнаешь, что он, Лабиринт, – отыщешь уязвимое место. Да только тайна брата Фёкла у твоего брата.

Последние слова предназначались Хоме, и тот вдруг вскинулся:

– Так вот же! Забыл совсем. – Он даже вскочил, прижимая Книгу к себе, и сконфуженно посмотрел на хозяина. – Вот ещё что: Брут мне говорил что-то про седьмого капитана. Чтобы… Чтобы я вам сказал, по-моему.

– Что сказал?

– «Седьмой капитан», – Хома потыкал указательным пальцем в воздух. – Про него. Так и сказал – это очень важно.

– Седьмой? – Хозяин пристально взглянул на Хому. – Ты ничего не путаешь?! Про Бориса и Глеба я могу вам много рассказать. Но седьмой капитан… Даже и не припомню сразу…

– Но понимаете, он, Брутушка мой… Забыл совсем, беспамятный… Он это сказал прямо перед тем, как отключиться. Последнее, что смог. И потом, в бреду… Значит, вправду очень важно. А я… вот…

Суворов нахмурился, перевёл взгляд с Брута на Хому:

– Ну, чего раскудахтался?! – протянул к нему руку. – Дай. Не бойся. Дай её сюда. Книгу.

Хома сглотнул. Нехотя оторвал от груди увесистый том.

– А вы?…

– Смогу ли я её взять? – холодно усмехнулся Суворов. – Если б я мог так же легко читать твоего брата… Дай. Не всё забыто. Кое-что мы ещё можем. А вот моим чудо-богатырям доступно гораздо большее.

И он вновь расхохотался, наблюдая, как Хома боязливо положил Книгу на стол и как быстро убрал руки.

Книга раскрылась сама. Пальцы старика почти не касались страниц, а они переворачивались, и лишь лёгкий ветерок гулял над ними.

– Ну да, всё правильно. – Рука хозяина повисла над толстым фолиантом, и бег страниц прекратился. – Капитан Александр. Вот список всех капитанов – он под седьмым номером. Только это мне ни о чём не говорит.

– Ну как же? – жалобно пролепетал Хома. – Брут не мог напутать.

– Я об этом и не говорю. Капитан Александр… Просто особых заслуг за ним нет. Может, скромный был… Хотя он в числе Девяти, и, конечно же, был храбрецом. Ну да, нелюдим. Дружил только с Борисом и Глебом.

Ещё раз прошелестел ветерок, и несколько страниц перевернулось.

– Капитаны его, конечно, уважали. Был он добрым и отважным в бою. Это вот здесь… За доброту и вроде как в шутку прозвали его меж собой «капитаном Сашей». Но… Ведь речь идёт про особые заслуги, всё-таки мы говорим о тех, кто оставил после себя «Деяния Озёрных Святых». Я его никогда не видел.