Сергей Пономаренко - Кассандра

«Философ, да и только. Если его не остановить вопросами, то я здесь застряну на бесконечно долгое время, пока не сойду с ума от его рассуждений».

— Мне показалось — поправьте, если я ошибаюсь, — что к этому приложил руку художник Бака Смертолюбов. Чувствуется его стиль.

— Вы абсолютно правы — интерьер оформил Бака. Мне пришлось долго уламывать руководство, чтобы с ним полностью рассчитались, — они его не поняли, даже хотели с ним судиться за «мазню стен» — извините, но так они назвали его произведения, однако в итоге примирились, хотя урезали гонорар до невозможности.

— А что вы можете сказать о самом художнике? Его несколько необычная тяга к таким странным сюжетам, наверное, как-то отразилась и на его личности? Может, он был, как говорится… того?

— Нет, что вы! Нет! Он был абсолютно здоровым человеком, возможно, чересчур проницательным.

— Проницательным? Он что, заглядывал в будущее? Или в его картинах есть нечто такое, что сразу не бросается в глаза, но имеет глубокий смысл? Как в картине Дали «Предчувствие гражданской войны».

— Скорее, второе — его картины необычны и имеют силу.

Леонид вздрогнул: этот человек повторил слова Эльвиры о силе картин. Как она проявляется? Или видения, приходящие к нему ночью, все же связаны с картинами Смертолюбова?

— А как эта сила картин проявляется? — напрямую спросил Леонид.

— Это невозможно объяснить, это надо почувствовать. — Мужчина, внезапно охладев к разговору, вновь начал писать.

«Судя по его высказываниям, не иначе как философский трактат пишет. Спешит, хочет оставить как можно больше писанины в назидание последующим поколениям».

— У вас работает некто Баха… Странное имя, как-то оно перекликается с Бака? Есть между ними какая-то связь?

— Его полное имя — Бхадра. Он и привел к нам этого художника, по-моему, они вместе были в Индии, там и приняли новые имена. Извините, но я очень занят. Будет желание — приходите сюда после пяти-шести вечера, я проведу для вас экскурсию по расположенному рядом старинному кладбищу, а в завершение по колумбарию — у нас тоже есть достопримечательности, хоть мы не так давно начали работать.

«Нашел что предложить — шататься по кладбищам! От этой смертолюбовщины у меня голова идет кругом». Леонид вышел из комнаты и направился к автомобилю.

Мысли его разбегались, как мыши от кошки, в разные стороны. «Похоже, не один художник Смертолюбов слегка повелся на индийских верованиях и не он один сменил имя: в крематории работает такой же чудак, и тоже тронутый. Как его — Бхадра? Что могло на них так повлиять, что они сменили имена? Тысячи туристов отправляются ежедневно в Индию, но пока я не слышал о подобных случаях, так что речь не идет о моде на индийские имена».

16

Смерть Стаса вытеснила образ Эльвиры на задворки подсознания Леонида, словно даже появление ее в его мыслях было чем-то кощунственным по отношению к покойному другу. Яркие впечатления о проведенных с Эльвирой ночах, когда Эрос властвовал над ними, сняв все ограничения-предубеждения, постепенно потускнели, оставаясь в памяти лишь картинками, не подкрепленными чувственными ощущениями.

Леонид решил провести вечер дома, порыться в Интернете, чтобы получить ответы на интересующие его вопросы. Наскоро поужинав и кратко рассказав Богдане о подготовке к предстоящим похоронам, поспешил к компьютеру.

Мировая паутина помогла найти интересующую его информацию: Бхадра был соглядатаем мифического Рамы, царя Айодхьи, который совершил множество подвигов, чтобы Сита стала его женой. Но, доверившись словам Бхадры, сообщившего, что подданные сомневаются в невинности его жены до замужества, Рама изгнал беременную Ситу.

Что связывало Баку и Баху, воина-демона и доносчика, художника и работника крематория? Их совместное пребывание в Индии? Почему они выбрали такие имена, ведь есть множество индийских имен, несущих позитив? Вероятно, в этом заложен какой-то смысл, пока ему непонятный. Леонид почувствовал себя следователем-любителем, проводящим собственное расследование.

«Расследование чего? Расследуются преступления, а здесь ничего подобного нет. Смерть Смертолюбова была естественной, смерть Стаса — несчастным случаем… Стоп! В предпоследнем телефонном разговоре Стас упоминал о том, что раскопал нечто важное, пообещав рассказать при встрече, которая так и не произошла. А его слова «завтра может и не наступить»? Он был не уверен, что доживет до следующего дня, или это его признание в задуманном самоубийстве?»

Леонид припомнил последние встречи и разговоры со Стасом и понял, что в его словах часто проскальзывали недомолвки, будто он никак не мог решиться поделиться с ним какой-то информацией, и это началось задолго до того, как он занялся коллекцией Смертолюбова. Его стали донимать мысли: «Почему я не остался в ту ночь у Стаса, как собирался? Я даже не заглянул к нему в мастерскую, когда выбрался из подвала, а ведь, может быть, этим спас бы ему жизнь!» Леонид почувствовал, что есть и его доля вины в смерти друга.

От всех этих размышлений, а также прочитанных историй из индийской мифологии у него страшно разболелась голова, и, приняв таблетку болеутоляющего, он рано лег спать, проигнорировав пожелания Богданы наточить ножи, поменять лампочку в ванной, разобраться с электромясорубкой, которую заклинило. Как только его голова коснулась подушки, он почувствовал, что сон убежал от него, — хоть снова вставай, иди к компьютеру или выполняй задания жены.

Зовя сон, он уставился в натяжной потолок, блестевший в свете заглянувшей в окно луны, и начал счет баранов. У баранов были одинаковые вытянутые, худощавые морды с умными глазами, которые по мере счета все больше смахивали на человеческое лицо, и наконец он его узнал — Кузьма. Ему припомнился темный захламленный подвал и очередной странный сон, нашедший его и там…

17

Гулкая тишина царит в этом подземелье, прибежище летучих мышей, крыс и слизняков. Пошла третья неделя, как я здесь, и не знаю, когда покину это малоприятное, но относительно безопасное убежище и вернусь в мир простора и света.

Течение времени мы замечаем по смене событий, изменениям окружающей обстановки, а тут все постоянно: события, обстановка. Поэтому времени здесь нет, всегда непроницаемая тьма, не изменяющаяся температура воздуха, сырость, к чему я уже привык. Кузьма направил меня в это убежище в городской канализации, где обнаружился хитроумно замаскированный узкий лаз в древнюю пещеру, которая залегает на уровень ниже. Как ни странно, я ему благодарен не только за оказанную помощь, но и за то, что здесь вспомнил о своем дипломе историка, о мечтах заняться археологией. Тогда зачитывался статьями Антоновича, Эртеля, исследовавших городскую старину, и если бы не война, революция… Пути Господни неисповедимы!