Карен Рэнни - У дьявола в плену

На следующее утро Давина проснулась с таким чувством, что у нее появилась цель.

Она всегда гордилась тем, что ей нравится учиться, узнавать что-то новое. Ее часто занимали открытия, о которых она читала в книгах. Поэтому сегодня она наметила себе два направления для исследования — Египет и Маршалл. Если эти направления время от времени пересекаются — тем лучше. Она не намерена оставаться в своей комнате, как послушная жена. Но и вести себя так, как мать Маршалла, она тоже не будет.

Она достала один из последних дневников Джулианы, и он раскрылся на той странице, которую она читала прошлой ночью.

«Сегодня был хороший день. Боль не такая сильная, так что если я сосредоточусь на чем-нибудь другом, то, возможно, смогу поверить, будто я вынашиваю ребенка.

От опухоли мой живот округлился так же, как это было, когда я была беременна Маршаллом. Тогда я и не подозревала, что те дни были такими безмятежными. В то время я была больше озабочена, не оттолкнет ли Эйдана мой внешний вид. Были и другие проблемы, которые мучают каждую будущую мать. Что, если я совершила какую-нибудь ошибку и нечаянно навредила своему ребенку? Кто у меня будет — мальчик или девочка? Если родится мальчик, не будет ли это означать, что у Эйдана не останется больше причин возвращаться домой из Египта? Выполнив свою долю обязанностей, он будет свободен и осядет в своей любимой стране.

Ответы появились очень скоро. Думаю, я была хорошей матерью. Маршалл вырос преданным сыном, замечательным человеком. Я просто благоговею перед его успехами. Я так им восхищаюсь, что иногда мне приходится напоминать себе, что это я его родила, я дала ему жизнь.

Однако, как бы я ни притворялась и ни старалась думать о лучших временах, сейчас я не беременна. Но мне надо рассказать своему ребенку об этой огромной тайне. Хотя мое время близится к концу, я не могу похвастаться самообладанием. На самом деле я могла бы даже признаться, что сегодня мне еще более страшно, чем два месяца назад, когда я узнала свой диагноз.

Несчастья бывают у всех. Церковь хотела бы, чтобы все мы поверили, что наша судьба — страдать, чтобы мы больше ценили приближение райской жизни. Но сейчас рай кажется очень далеким и недружественным местом. Я бы предпочла остаться в Эмброузе.

Что касается Эйдана, я его не позвала. Я боюсь, что, если я это сделаю, он не приедет, и я пойму, что вся наша жизнь была притворством. Этого я не вынесу…»

Давина закрыла дневник, положила его в ящик тумбочки, встала с постели и подошла к окну.

Воздух казался тяжелым и влажным. На горизонте были видны отсветы солнца, но вблизи тучи все еще висели низко и были почти черными.

Настроение Давины было почти таким же — под стать непогоде. Мощеный двор был покрыт лужами. Солнце быстро высушит их, если, конечно, опять не начнется гроза.

Газон между Эмброузом и Египетским домом, наверное, мокрый, так что ей придется надеть прочные башмаки. А платье? Она наденет что-нибудь новое, но удобное.

Она была твердо намерена найти цель своей новой жизни.

Маршалл видел, как она спускается с холма, не обращая внимания на грозовые облака. Если бы он был честен, он признался бы себе, что предвкушает встречу с ней. Он был уверен, что та женщина, которая накануне явилась в Египетский дом, не станет довольствоваться тем, чтобы сидеть взаперти в Эмброузе.

С того самого момента, как он ее увидел, он понял, что она другая.

Он уставился на пресс-папье, но вместо него видел лицо Давины. В глубине души он был рад ее неожиданному вторжению в его жизнь. Его привлекало, что она была упрямой, самоуверенной и желающей все делать по-своему. Но другая часть его существа не желала соглашаться на этот фарс, называвшийся браком.

Забинтованная рука все еще болела. Это было напоминанием и предупреждением — вот что может случиться, если он позволит себе расслабиться.

Она предложила ему что-то вроде дружбы, ведь он так одинок! Демоны не предлагали дружбу. Они вселяли в него только ужас.

Он спустился по черной лестнице в нижнее помещение и решил подождать ее там. Когда она вошла, она не стала сразу же звать его, а задержалась на мгновение, словно собираясь с духом, перед статуями и расставленными на полках канопами — древнеегипетскими вазами.

Маршалл не шевелился, не желая пугать ее. Ее интуитивная сдержанность странным образом напомнила ему самого себя. Когда он находился в состоянии крайнего напряжения, он всегда пытался контролировать свои чувства. Наверное, решил он, с ней происходит то же самое. Что заставляет ее стоять так тихо? Может быть, она сердится? Нет, вдруг понял он. Это страх. И он устыдился этой мысли.

Он сделал несколько шагов и увидел, что она напряглась еще больше. Почему? Что-то подсказало ему, что он должен знать причину.

Она повернула голову, и ее взгляд безошибочно нашел его фигуру среди статуй.

— Вам известно, что Столетняя война на самом деле продолжалась сто шестнадцать лет? — спросила она, огорошив его своим вопросом.

— Должен признаться в своем невежестве, — ответил он и подошел к ней.

— Один из египетских фараонов правил дольше всех в истории. Вы это знали? Вторым по продолжительности правления был король Франции Людовик XIV, правивший с 1643 года по 1717-й. Это очень интересно, не так ли?

— Вы никогда не устаете учиться и узнавать что-то новое?

Отвечая ему, она смотрела не на него, а на стоящую перед ней статую.

— Этот вопрос мне задавали и раньше. И всегда точно таким же тоном. Будто знания — это нечто, что отмерено человеку лишь в ограниченной степени. Разве так плохо стремиться узнавать больше? — Она окинула его взглядом. — К несчастью, некоторые мои знания не имеют практического применения. Я могу лишь думать, что я это знаю. Например, что такое семь чудес света. Вы можете вообразить себе разговор между современными людьми, где была бы затронута эта тема?

Он улыбнулся, и она кивнула:

— Вот видите.

— И какие же это чудеса?

Она нахмурилась:

— Вы решили меня подразнить?

— Может быть, и мне хочется их узнать. — Его улыбка становилась все шире.

— Хорошо. — Она начала перечислять. — Первое — это египетские пирамиды в Гизе. Второе — висячие сады Семирамиды в Вавилоне. Третье — статуя Зевса в Олимпии, четвертое — Колосс Родосский. — Она взглянула на него. — Это огромная бронзовая статуя на острове Родос, воздвигнутая в честь бога солнца Гелиоса.

— Так. Это уже четыре, — сказал он, не переставая улыбаться.

— Пятое чудо света — храм Артемиды в Эфесе. Почему-то это мне всегда трудно вспомнить. Шестое — мавзолей в Галикарнасе, а седьмое — маяк в Александрии. — Она гордо вздернула голову, и ее губы растянулись в торжествующей улыбке.