Джо Хилл - Страна Рождества

Ознакомительный фрагмент

— Да, мама. Это означает, что мы трахались, — мягко сказала Вик. — Потому что мне надоело сосать его перец. Не вижу в этом ничего особенного.

Те немногие краски, что оставались в лице матери, улетучились.

— Я буду держать твои личные вещи под замком, — сказала она. — Но если ты последуешь новой программе…

— Это вот так ты делала, если тебя разочаровывал папа? Запирала не несколько месяцев свою киску, чтобы посмотреть, справится ли он с новой программой?

— Уж поверь, будь у меня в доме пояс целомудрия, я бы тебя заставила его носить, — сказала мать. — Шалава мелкая, с грязным языком!

Вик рассмеялась, и это прозвучало дико и мучительно.

— Какая же ты внутри уродка, — сказала она — это были самые злобные слова, которые пришли ей в голову. — Я ухожу.

— Уйдешь — имей в виду: дверь будет заперта, когда явишься обратно, — сказала мать, но Вик не слушала, уже направляясь к двери спальни.

Она шла пешком.

Дождь, смешанный с мелким снегом, просачивался сквозь ее военно-морскую куртку и покрывал ей волосы хрустящей ледяной коркой.

Отец со своей подругой жили в Дареме, штат Нью-Гемпшир, и до них можно было добраться с помощью MBTA[48] — доехать на поезде до Северной станции, а затем пересесть на «Амтрак», — но все это стоило кучу денег, которых у Вик не было.

Тем не менее она подошла к железнодорожной станции и какое-то время там слонялась, укрываясь от дождя. Она пыталась придумать, кому бы позвонить и попросить денег на проезд. Потом решила: черт с ним, она просто позвонит отцу и попросит его за ней приехать. Она, если честно, не совсем понимала, почему не подумала об этом раньше.

В прошлом году она наведывалась к нему только раз, и все обернулось очень плохо. Вик подралась с его подругой, швырнула в нее пульт дистанционного управления, который по дикой случайности посадил ей синяк под глазом. Отец в тот вечер отправил ее обратно, даже не поинтересовавшись ее точкой зрения на случившееся. С тех пор Вик с ним не разговаривала.

Крис МакКуин ответил на втором звонке и сказал, что оплатит разговор. Но обрадованным он не казался. Голос у него был скрипучим. Когда она видела его в прошлый раз, в волосах у него появилось много серебра, которого год назад не было. Она слышала, что мужчины заводят молоденьких любовниц, чтобы самим оставаться молодыми. Это не действовало.

— В общем, так, — сказала Вик, и ей вдруг потребовались усилия, чтобы снова не расплакаться. — Мама меня выставила, в точности как тебя.

Случилось, конечно, совсем другое, но это казалось верным способом начать разговор.

— Эй, Пацанка, — сказал он. — Ты где? В порядке? Звонила твоя мать, ты, говорит, ушла.

— Я здесь, на нашей станции. Совсем без денег. Пап, ты можешь за мной приехать?

— Я могу вызвать тебе такси. Мама заплатит, когда доберешься домой.

— Я не могу домой.

— Вик. Мне потребуется час, чтобы туда доехать, а сейчас уже полночь. У меня завтра работа на 5 утра. Я бы давно уже лег, но вместо этого вынужден сидеть у телефона и волноваться о тебе.

На заднем плане Вик услышала голос подруги отца Тиффани: «Она сюда не явится, Крисси!»

— Тебе сейчас надо все уладить с матерью, — сказал он. — Я не могу становиться на чью-то сторону, Вик. Ты же знаешь.

— Сюда она не явится, — снова сказала Тиффани резким, сердитым голосом.

— Вели этой суке заткнуть свой поганый рот! — крикнула, почти завопила Вик.

Когда отец заговорил снова, голос него был жестче:

— И не подумаю. А учитывая, что ты избила ее, когда была здесь в прошлый раз…

— Хрень!

— …и до сих пор не извинилась…

— Я эту безмозглую суку пальцем не тронула.

— …ладно. Я кладу трубку. Разговор закончен. Ничего не поделать, придется тебе провести эту чертову ночь под дождем.

— Значит, ты ее выбираешь, а не меня, — сказала Вик. — Ты выбираешь ее. Ну и черт с тобой, папочка. Выспись как следует, чтобы завтра хорошо взрывалось. Только это ты и умеешь.

Она дала отбой.

Вик прикинула, не сможет ли она поспать на станционной скамейке, но к двум часам ночи поняла, что не сможет. Там было слишком холодно. Она подумала, не позвонить ли ей матери, не попросить ли ее прислать такси, но мысль просить ее о помощи была невыносима, поэтому она шла и шла пешком, пока наконец не оказалась возле своего

Она даже на пробу не толкнула входную дверь, уверенная, что та заперта. Окно ее спальни находилось в десяти футах над землей, не говоря уже о том, что и оно было заперто. Окна на задний двор тоже были заблокированы, как и раздвижные стеклянные двери. Но вот подвальное окно не запиралось и даже не закрывалось полностью. Уже шесть лет оно оставалось приоткрытым на четверть дюйма.

С помощью подвернувшегося ей ржавого секатора Вик срезала сетку, а затем толкнула окно внутрь и пролезла через длинную широкую щель.

Подвал представлял собой большое неотделанное помещение с трубами, проходившими по потолку. На одном его конце, у лестницы, располагались стиральная машина и сушилка, на другом — стоял котел. Остальная обстановка состояла из мешанины коробок, мешков для мусора, набитых старой одеждой Вик, и тартанового мягкого кресла, на сиденье которого стояла дрянная акварель в рамке, изображавшая крытый мост. Вик смутно помнила, как рисовала ее в каком-то из младших классах. Акварель была страшненькая. Никакого чувства перспективы. Вик позабавилась, нарисовав на ней в небе маркером стайку летающих пенисов, потом бросила ее в мусор и опустила спинку кресла, так что получилась чуть ли не кровать. В сушилке она нашла во что переодеться. Хотела высушить кроссовки, но знала, что глухое постукивание приведет сюда мать, а поэтому просто поставила их на нижнюю ступеньку.

В одном из мешков для мусора она нашла несколько плотных зимних курток и, свернувшись калачиком в кресле, натянула их на себя. Кресло не желало полностью разравниваться, и она не представляла себе, как сможет уснуть в таком изогнутом виде, но потом прикрыла на мгновение глаза, а когда открыла их снова, то небо в длинной щели окна было синим и сияющим.

Разбудило ее не что иное, как топот ног у нее над головой и взволнованный голос матери. Та говорила по телефону на кухне. Вик поняла это по тому, как она ходила.

— Да звонила я в полицию, Крис, — сказала она. — Говорят, вернется домой, когда будет готова. — Потом воскликнула: — Нет! Нет, не будут, потому что она не пропавший ребенок. Ей, черт возьми, семнадцать лет, Крис. В семнадцать ее даже беглянкой не назовут.