Олег Бондарь - Призрачно всё

— Какой-то ты не такой, как всегда.

С чего она взяла? Я старался, чтобы голос звучал обычно и, вроде-бы, получалось.

— День трудный был, — начал оправдываться. — И ночью плохо спал.

— Бедненький мальчик, — посочувствовала Наталка, но уверенности, что она приняла услышанное за чистую монету, не было.

Я разволновался еще больше, в результате разговор получился скомканный, напряженный. Когда он закончился, я одновременно ощутил облегчение и досаду. Как-то нелепо получилось. Глупо, несвоевременно. Не могла позвонить на пять минут раньше?

Наталка сообщила, что приедет в субботу утром. Впрочем, это все, что она сообщила. Дальше пожелала спокойной ночи и хорошего отдыха. Вроде бы все нормально, но, или я стал мнительным, или пожелание прозвучало двусмысленно?

В некой мере я счел себя незаслуженно обиженным. Не пойман не вор, гласит молва. К тому же, существует такое понятие, как презумпция невиновности.

Отгоняя ненужные мысли, сполоснул лицо холодной водой, почистил зубы, ведь меня ожидает дама, и решительно отодвинул недавнее прошлое на положенное ему место.

— Неприятности?

Сговорились, что ли?

Тома удобно расположилась в кресле, закинув ногу на ногу, от чего полы халата разошлись, открывая соблазнительные коленки. Великолепные коленки, произведение искусств, а не коленки. Глаз не оторвать.

— Да так, по работе, — ответил, словно оправдывался.

— Издатели замучили?

Какие издатели, что за бред? Ах, да. Вспомнил, что по легенде я — писатель, но в дебри лжи углубляться не хотелось.

— Одним писательством не проживешь. Только у маститых получается. Остальным приходится еще и зарабатывать на хлеб насущный.

Слова выдавливались с трудом, голова не работала.

Тома, судя по всему, осталась довольной произведенным эффектом, на это и рассчитывала, но хорошего понемножку. Чуть приподняла попку от кресла, целомудренно укрыла коленки. Я разочарованно вздохнул, и сразу почувствовал облегчение.

— У тебя есть что выпить?

К-счастью, у меня было. Уходя из бара, я прихватил бутылочку. Просто так, на всякий случай, не рассчитывая на визит Томы. Конкретно о месте встречи мы с ней не договаривалась, и сама ее возможность по истечении времени казалась все иллюзорней. Вот с кофе — загвоздка. В сумке имелся дорожный набор: баночка растворимого «Якобса» и кипятильник. Но как-то неловко пользоваться кипятильником. Тем более что он у меня не первой свежести и давно утратил изначальный вид. Сугубо для личного пользования, гостям показывать не рекомендуется, дабы не травмировать их психику.

Тома уловила мое смущение, посмотрела на бутылку.

— Понятно, меня здесь не ожидали, — констатировала, как факт. — Жди меня, и я вернусь…

Не успел я рот открыть, как она выпорхнула из кресла, легким мотыльком, развивая халатом, словно крылышками, пересекла комнату и скрылась за дверью.

Что она подразумевала, цитируя Симонова, действительно обещала вернуться, или намекнула, что разочарована, и больше я ее не увижу?

К счастью, худшие опасения не оправдались. Не успел я, как следует, огорчиться, Тома снова возникла передо мной с бутылкой «Мартини» и коробкой конфет.

— Могу и коньяк, — сказала непринужденно, мол, не огорчайся, все нормально, это я такая нехорошая, — но сейчас не тянет на крепкое.

Она уже привычно умостилась в кресле и не стала поправлять халат, который раздвинулся гораздо шире, чем раньше, как будто извиняясь, таким образом, за стервозность хозяйки.

Я сразу прикипел взглядом к белому пятнышку выглядывающих трусиков, но усилием воли, сумел совладать с собой. Коль пошла такая пляска, мое от меня никуда не денется, а значит можно повременить, растянуть удовольствия, тогда плод покажется желаннее и вкуснее.

Открыл «Мартини» налил женщине, сам решил ударить по коньячку. Для меня крепость напитка — сродни спасательному кругу. Нужно было успокоиться и прийти в себя, чтобы не выглядеть болваном.

Сделал большой глоток, коньяк обжег горло и приятным теплом разлился по телу. Тома лишь слегка пригубила стакан, достала из кармана тоненькую пачку сигарет.

— О чем твой роман, Славик? — спросила, когда пауза затянулась.

— О любви, — сказал, чтобы хоть что-то сказать.

— О возвышенных чувствах?

— И низменных инстинктах.

— Интригует. Наверное, жутко интересно?

— В жизни все намного интересней.

Разговор ни о чем. Словесная пикировка, предшествующая флирту.

Мы снова выпили. Теперь не только я, но и Тома основательно приложилась к стакану. Ее лицо налилось румянцем, в глазах появился блеск.

— Жаль, что нет музыки. Ты любишь танцевать?

Я подошел к двери закрыл защелку, включил торшер и вырубил свет. Нашел на мобильнике легкую мелодию.

— Здорово!

Она приблизилась ко мне, положила руки на плечи, меня словно электрическим разрядом пронзило, тело задрожало в предвкушении приятного. Танцор из меня никудышный, но это не имело значения. Мы почти не двигались, стояли посреди комнаты, тесно прижавшись друг другу, и медленно пошатывались в такт музыке. Мягкая грудь Томы казалась неимоверно горячей, мои руки гладили ложбинку на ее спине, опускаясь все ниже…

Мелодия закончилась. Тела нехотя разомкнулись, я бросился к мобильнику, чтобы включить еще что-то, но Тома меня остановила.

— Не торопись, давай еще выпьем.

Я плюхнулся в кресло, Тома уселась мне на колени. Рука сама собой нырнула под халатик, женщина мурлыкнула от удовольствия, но вдруг решительно извлекла мою руку обратно.

— Наливай!

Разочарованный, я все же подчинился ее повелительному тону.

— Славик, ведь ты не просто так сюда приехал. Не только, чтобы роман писать?

Я содрогнулся. Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Неужели я настолько предсказуем, что у меня все на лице написано? И неужели, Тома лишь играла роль соблазнительницы, чтобы выведать подноготную?

Последнее предположение резануло по самолюбию. Я поставил стакан на столик.

— Признайся, что и ты здесь не просто так? — ответил вопросом на вопрос.

— Славик, ты такой проницательный. Я чувствовала, что встречу тебя. Знала, что когда-нибудь ты здесь объявишься, найдешь меня и не позволишь мне помереть от тоски.

— Давно чувствовала?

Нападение — лучший способ защиты. Проверено веками и запечатлено в анналах истории.

— Давно. Здесь совершенно нет мужчин… Скукотища.

— А как же Кеша? — ласково спросил я, придавая голосу как можно больше услады, которая лишь подчеркивала очевидную иронию.

Тома фыркнула и не сочла нужным отвечать.