Мелисса Де ла Круз - Ведьмы с Восточного побережья

В течение следующего часа Ингрид успела побеседовать с немалым количеством женщин, озабоченных самыми разнообразными проблемами — головные боли, внезапно возникающие кожные инфекции, гибель четвероногих любимцев. Ингрид толком не знала, верят ли клиентки в то, что она способна оживить их домашних животных, но взяла информацию на заметку. Она не забывала трех мертвых птиц, которых ее мать похоронила еще в начале лета. Эмили Фостер, художница, жаловавшаяся на творческий кризис, вошла в кабинет Ингрид последней.

— Прости, что снова беспокою тебя, — сказала она. Ингрид сразу заметила, какой бледной и изнуренной Эмили выглядит в индейской рубахе и шелковых штанах, заляпанных краской.

— Не волнуйся, Эм. Снова работа не идет?

— Нет, с картинами все прекрасно. Дело в Лайонеле. — Голос женщины дрогнул. — Я не знаю, слышала ли ты, но ему совсем плохо.

— Я не курсе, а что случилось?

— Муж был в открытом море, когда произошел… ну, ужасный взрыв неподалеку от нашего побережья. Как раз в этом месте Лайонел всегда по утрам ловит солнечников. В общем, его захлестнуло волнами, и он здорово наглотался воды. — Эмили дрожащими пальцами вытерла слезинки в уголках глаз и судорожно вздохнула. — Он бы погиб… утонул… но Лайонела, к счастью, заметила пара серферов, которые вытащили его на берег.

— Боже мой!

— Да. Ребята спасли его от смерти. — Эмили тряхнула головой. — Они ведь проходят курс специальной подготовки, так что сумели сделать ему массаж сердца, а потом отвезли в больницу.

Ингрид вздохнула с облегчением:

— Значит, он жив?

— Да, но состояние очень тяжелое. Лайонел к аппарату искусственного дыхания подключен. Врачи говорят, что его мозг уже умер. — И Эмили заплакала, не сдерживаясь.

— Ох, мне так жаль! — Ингрид потянулась к ней и сочувственно сжала ее руку. Эмили и Лайонел были добрыми друзьями их семьи. Именно к Лайонелу Бошаны всегда могли обратиться, если нужно было заменить лампочку в труднодоступном месте или произвести плотницкую починку — словом, сделать работу по дому, несложную для умелых мужских рук.

— Я даже поверить не могу. Он ведь отлично себя чувствовал в то утро, а теперь… у него кома! — Эмили разрыдалась. — И мало того! Его мать меня ненавидит. И хочет теперь вышвырнуть меня вон.

— Что, прости?

— Видишь ли, формально ферма принадлежит Лайонелу. Мы ведь не зарегистрировали брак официально, — объяснила Эмили. — Детей заводить мы не планировали, поэтому особого смысла я в этом не видела. Господи, как жаль, что я проявила такое упрямство! Ох уж эти мои богемные идеалы! А теперь его родственники хотят отобрать у меня дом. Они сказали, чтобы я до конца месяца упаковала свои вещи и убралась восвояси. Они якобы хотят быть поближе к Лайонелу, а заодно и от меня избавиться. Они меня, в общем, никогда не любили, считали, что я недостаточно хороша для их семьи. А ведь мы прожили здесь столько лет — с тех пор как познакомились. Это мой дом! Там моя студия. Я просто не представляю, куда мне идти! Ах, если бы Лайонел очнулся! Но врачи утверждают, что надежды нет. Он практически превратился в овощ.

— Что я могу сделать для тебя? — спросила Ингрид.

Эмили вытерла глаза скомканным, насквозь промокшим носовым платком и посмотрела на нее.

— Я знаю — он рядом со мной. Он не хочет меня покинуть. Он должен очнуться, Ингрид! Должен! Ты не могла бы помочь ему проснуться? Ингрид, пожалуйста!

— Мне бы и самой очень этого хотелось, — произнесла Ингрид, качая головой. — Но моя магия… ну, то, что я умею… Моих способностей явно недостаточно.

Опечаленная Эмили горестно вздохнула:

— Понимаю. Я просто подумала, что надо спросить. — Она медленно встала и направилась к двери. При виде растерянной и совершенно убитой горем подруги в сердце Ингрид что-то шевельнулось. Тот же невольный порыв, заставивший ее прийти на выручку Табите и забыть об оковах Запрета.

— Погоди, — сказала Ингрид, поднимаясь из-за стола, — сама я ему помочь не смогу, но знаю одного человека, который, пожалуй, это сумеет.

Глава семнадцатая

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ

Всю ту мучительную неделю ключ от яхты Киллиана лежал у Фрейи в кармане. Только в воскресенье ближе к вечеру она обнаружила, что находится на острове Гарднера, неподалеку от причалов, и прячется в тени. Сны, в которых к ней приходил Киллиан, с каждым днем становились все более яркими и живыми. Она не могла ни сделать шагу, ни вздохнуть без мыслей о нем. Память о его поцелуях жгла ей душу, а по ночам Фрейя физически чувствовала, с какой силой давит на нее страсть.

«Дракон» оказался спортивной яхтой среднего размера. Модель весьма популярная среди местного населения благодаря своей быстроходности. У отца Фрейи тоже когда-то имелась такая. Она не сомневалась — Киллиан уже там. Она чувствовала его присутствие и то, как сильно он ждет ее прихода. Вокруг царила тишина. Если бы она закрыла глаза и сосредоточилась, то, наверное, узнала бы, о чем он сейчас думает. Конечно же, о том, как сольются их тела после того, как она поднимется на борт. Да, теперь ей оставалось лишь одно — выйти из тени под деревьями и подняться на яхту. Вставить ключ в замок. Открыть дверь. И упасть с утеса в пропасть. Фрейя вытащила из кармана ключ. Девушке показалось, что тот странно вибрирует у нее в руках, но потом она поняла, что ее бьет нервная дрожь.

На палубе возникло движение — Киллиан вышел из каюты и стал вглядываться в ночную тьму.

— Фрейя?.. — услышала она шепот. — Ты? Входи скорей.

Его слов было достаточно, чтобы она взяла себя в руки и, совершив поистине героическое усилие, швырнула проклятый ключ в океан, а потом бегом бросилась к машине. Она уже ощущала, как в ее душе начинает формироваться некая тьма, подлая беспечность, с которой ей будет не под силу бороться. И Фрейя не сможет удержаться. Нет, прочь от Киллиана!

А ночью ей приснился сон. Сперва она обнаружила, что лежит в кровати не одна. Кто-то придавил ее сверху, и, хотя тяжесть показалась ей знакомой, Фрейя изо всех сил пыталась сбросить с себя это тело. Говорить она не могла, да и глаза открыть — тоже. Но, когда она совершенно измучилась, на душу ее словно снизошел тихий покой. Она сумела открыть глаза и увидела, что идет по лесу рука об руку с Киллианом.

Он улыбнулся:

— Не бойся.

— Я и не боюсь, — ответила она. Фрейя знала, где находится. Они шли в глубь леса, что начинался сразу за их домом, к тайному роднику, о существовании которого знала лишь она. Ручей был в самом сердце девственной чащи — близ чистого голубого озера, где она с таким наслаждением плавала порой.