Джон Соул - Проклятие памяти

– Может быть, лучше доктору рассказать об этом?

Питер пожал плечами.

– Если хочешь. Я тут помечу себе – и завтра мы увеличим дозу кислорода.

– Да не стоит, – ответил Алекс. – Это ведь, в общем, не беспокоит меня.

Питер криво усмехнулся.

– А вообще тебя что-нибудь беспокоит?

Подумав, Алекс отрицательно мотнул головой.

– Нет. – Поднявшись с кресла, он нашарил трость и по-прежнему неуверенно зашагал к выходу.

Питер следил за удалявшейся фигурой, и усмешка постепенно исчезала с его лица. Ему предстояло еще закрыть лабораторию, отключить оборудование, которым пользовались в течение последних трех месяцев почти каждый день. Нагрузка на персонал лаборатории с того дня, как Алекс поступил к ним, была просто бешеная – Торрес не привык щадить ни себя, ни своих подчиненных.

И поэтому Питер был рад, что этого парня наконец забирают родители. Кроме того, наконец отважился сказать себе Питер Блох, сбросив халат и натягивая любимую потрепанную ветровку, – этот самый Алекс Лонсдейл ему совсем не нравился.

Разумеется, то, что Торресу удалось с ним сделать, займет свое место в истории нейрохирургии, но на Питера это не произвело особого впечатления. Какая, собственно, разница, быстро восстанавливает мозг этого парня свои функции или нет...

Парень? Это же зомби.

От Пало Альто Марш взял на север и ехал по Миддлфилд-Роуд до самого поворота на Ла-Палома драйв. Каждые пять минут он поворачивал голову и смотрел на Алекса, который с прежним безучастным видом сидел рядом с ним на переднем сиденье. Эллен, сидевшая сзади, тщетно пыталась разговорить Алекса:

– А помнишь, что за следующим поворотом? Мы уже почти приехали в Ла-Палому – тебе многое должно казаться знакомым, наверное.

Алекс перевел взгляд на разложенную у него на коленях карту.

– За поворотом – окружной парк, – возвестил он. – Называется Хиллсайд.

– Вспомнил! – воскликнула Эллен радостно.

– Он есть на карте, которую доктор Торрес оставил мне, – Алекс не видел, как помрачнело лицо матери. Машина миновала поворот, Марш сбавил скорость.

– Остановись здесь, – неожиданно услышал он голос Алекса.

Марш дал по тормозам, машина резко остановилась. Алекс напряженно всматривался во что-то за окном.

Проследив за его взглядом, Марш увидел неподалеку, под деревьями, шумную ватагу детишек дошкольного возраста, по очереди качавшихся на висевших на старом дереве качелях.

– Что ты увидел там, Алекс?

Алекс не отрывал взгляда от детей.

– Когда я был маленьким, я очень любил качаться, – произнес он наконец.

Марш хмыкнул.

– Любил! Ты нас просто с ума сводил с матерью. – Тоненьким голоском, подражая закапризничавшему ребенку, Марш заныл: – "Еще! Папа, еще! Не хочу домой, хочу еще на качели!" Вот мне и пришлось повесить пару на заднем дворе, а то от тебя просто спасения не было.

Алекс повернулся и долго, по-прежнему без всякого выражения, смотрел на отца.

– Того, что ты рассказал, я совсем не помню.

В зеркало заднего вида Марш увидел, как глаза жены вновь наполнились болью. Выдержат ли они это – память их единственного ребенка не сохранила ничего из прожитой им жизни до этого?

– Хочешь покачаться? – вдруг спросил он.

Поколебавшись, Алекс покачал головой.

– Лучше поедем. Может быть, я вспомню наш дом, когда увижу его.

Через несколько минут они въехали в Ла-Палому, но Алекс оставался по-прежнему совершенно безучастным и при виде города, где он прожил всю свою жизнь. Он равнодушно смотрел на безусловно знакомые ему уголки, словно видел их в первый раз.

Наконец они подъехали к Площади.

Марш принял вправо, чтобы попасть в поток машин, движущийся к Гасиенда-драйв, к их новому дому. И вдруг заметил, что взгляд Алекса больше не блуждает равнодушно по сторонам – сын сидел, напряженно выпрямившись, и внимательно всматривался во что-то.

– Что-нибудь вспомнил? – быстро спросил Марш.

– Дерево... – не отрывая взгляда от окна, ответил Алекс. – Что-то было связано с ним... – Чем дольше разглядывал он стоявший посреди Площади старый дуб, тем сильнее крепла уверенность – раньше он его уже видел. Но что-то было не так... Дерево казалось знакомым, но все его окружающее...

– Ограда, – произнес он тихо. – Не помню. Ни ограды, ни травы тогда не было.

Эллен, услышав слова сына, кивнула.

– Верно, – подтвердила она, – все это появилось не так давно. А когда ты был маленьким, вокруг дерева ничего не было.

– Веревка, – продолжал Алекс тем же тихим голосом. – Была веревка. На дереве.

– Ну конечно! – сердце Эллен учащенно забилось. – Была веревка, и к ней привязана шина! И вы играли на ней с друзьями, когда ты был маленький!

Но Алекс молчал. Образ, возникнув в его сознании, исчез так же быстро, как появился.

Но он был уверен в одном – никакой шины на дереве не было.

На толстом длинном суку на веревке висело тело человека.

Сразу же возникла мысль – сказать об этом родителям, но секунду спустя он решил – не стоит. Слишком странным был этот внезапно возникший образ – и если рассказать о нем родителям, пожалуй, они сочтут странным и его самого.

Он не знал, по какой причине, но ему не хотелось, чтобы о его странностях кто-то догадывался.

Машина сделала крутой вираж, и дом словно выплыл навстречу Алексу.

И Алекс... узнал его.

Но дом, как и дуб на Площади, выглядел не совсем так, как он помнил. Алекс долго, не отрываясь, смотрел на него.

С въезда ему была видна лишь длинная оштукатуренная стена, которую делили на равные части высокие окна с раскрытыми тяжелыми ставнями. Дом был двухэтажным, под красной черепичной крышей, с северной стороны, должно быть, сад, огороженный стенами, сплошь оплетенными диким виноградом...

Виноград. Его не должно там быть. Стена сада, как и дом, должна быть просто белой, оштукатуренной, с декоративными плитками примерно через каждые шесть футов. А ростки дикого винограда ведь еще совсем маленькие и только взбираются по натянутой веревке на стену...

Он сидел не шелохнувшись и пытался вспомнить, как выглядит дом внутри, но на это его память не давала никакого ответа.

Алекс перевел взгляд на высокую трубу над крышей. Если есть труба, значит, в доме должен быть и камин. Он попытался представить себе этот камин – и представил, но только хорошо знакомый ему, в вестибюле Института мозга.

Алекс вышел из машины и, сопровождаемый родителями, подошел к крыльцу. Когда он подошел к ведущим к входной двери широким ступеням, то почувствовал, как отец тронул его за локоть.

– Я сам, – он отдернул руку.

– Но, – встрепенулась Эллен, – доктор Торрес просил...