Танит Ли - Убить мертвых

Дро чуть усмехнулся. Старуха была бедна. Девяносто грошей для нее — целое богатство, ее глаза вспыхнули алчным огнем при мысли о деньгах.

— Не могу поверить. Три монеты по тридцать грошей — и все?

— И все. Я не навсегда тебя исцелила.

— Я знаю.

Он полез в карман, чтобы заплатить ей. Вялые пальцы с трудом считали монетки.

В листве над головой подмигивали золотые глаза просветов. Дро лег на спину и стал ловить взгляд этих глаз. Двигаться не хотелось, и все же в конце концов он сел. В ноге проснулась обычная, терпимая боль. Он знал, что так будет. Хоть и казалось, что она ушла навсегда, ни один знахарь не исцелит его увечья. Дро протянул руку и высыпал пять тридцатигрошовых монет в подол старухе.

— Хорошо, — сказала она. — Сойдет, — и посмотрела на распростертое в траве тело Миаля Лемьяля. — Куда ты нес его? Домой, для погребения?

Смутно, словно подбирая частицы головоломки, Дро узнал ее. Ему встретились в пути девственница и чувственная женщина, и старуха была продолжением этого ряда. Дева Источника, Королева Огня, а теперь вот — Королева Мечей. И вправду сестра.

— Он не умер, — тихо сказал Дро.

— На вид он мертв. Не дышит, в груди нет стука.

— Его сердце бьется. Раз в несколько минут.

— Чтоб меня, — сказала престарелая королева. Она встала и подошла к Миалю, наклонилась, кряхтя, опустилась рядом на колени, погладила по волосам.

— Ты что, в трансе, маленький? — мягко спросила она менестреля. — Бедный малыш. Баю-баюшки-баю... — она вдруг отдернула руку от волос Миаля. — Так. Здесь что-то...

— Гисте Мортуа, — сказал Дро.

— Да-да, — нетерпеливо отмахнулась она. — Ты — охотник за призраками, а он — менестрель, который хочет сложить песню о Гисте Мортуа и прославиться. Ты его не предупреждал? У него ничего не выйдет, для этого он слишком хорош. Слишком одарен, чтобы стать известным или любимым. Он гений. При жизни он так и не получит признания. Мы чтим тех, кто неплох, и тех, кто хорош, но только не тех, кто лучше всех. Лучших — никогда. Никогда, пока они не сойдут в могилу, откуда уже не смогут ранить нас. Никогда не хвали чародея. Он может пустить весь мир в расход ради своей новой шутки... Ах! — вдруг вскрикнула она. — Сердечко стукнуло разок! Да, я видела, дрогнула жилка на шее. Помоги мне положить его на волокушу.

— Может, ты присмотришь за ним, пока я не вернусь? — спросил Дро, — Я бы дал тебе денег.

— А тебе не любопытно, откуда взялся этот транс? — сказала старуха.

— Неупокоенные выпили все его силы.

— Не так все просто. Помоги мне уложить его на волокушу.

Дро подошел, поднял Миаля и взгромоздил лицом вверх на вязанку хвороста, уже лежавшую на волокуше. Сухое дерево захрустело. Охотник подобрал инструмент менестреля и взялся за веревочные постромки. Нога заныла, но вяло, так что не стоило обращать внимания.

— Куда?

Старуха кивнула и заковыляла впереди, петляя между деревьями, в сторону юга.

Минут через десять он вышел вслед за ней на поляну. Солнечные лучи пробивались сквозь покров леса, солнечные зайчики плясали на земле и на стенах каменной хижины. Она стояла на поляне, наверное, уже несколько десятков лет, основание ее вросло в землю. Неподалеку от покосившейся двери в маленьком огородике буйно цвели какие-то травы, а может, просто сорняки. На столбике, вкопанном в землю перед дверью, красовались вылепленные из стойкого к непогоде замеса две ладони, сложенные домиком — возможно, местный символ целительства. А на самой покосившейся двери было кривобоко, неразборчиво намалевано: «ДОМ ЧЕРНОБУРКИ».

Дро мельком удивился, кто же сюда ходит. Наверное, неподалеку стоит городок или деревня, хотя он не заметил ничего подобного, когда смотрел с гребня холма на лес в долине. А может быть, люди покинули город, спасаясь от нищеты, голода или чумы, развалины заросли, и лес поглотил их. И только эта старуха осталась, умудряется как-то выживать одна, хотя как именно — можно лишь гадать.

Она распахнула дверь и жестом велела Дро втащить в дом волокушу с менестрелем, погруженным в подобный смерти транс. Дом был темным, в нем все еще задержался кусочек ночи. Пахло сыростью и низким, дымным огнем, потом добавился запах двух сальных свечей, когда хозяйка зажгла их. Еще пахло травами и всякой домашней утварью, разбросанной как попало. Груда тряпья в углу служила постелью, и на нее Дро было велено положить Миаля.

Чернобурка — наверное, так звали старуху — подошла и долго вглядывалась в лицо менестреля. Миаль выглядел столь же мертвым, как любой из покойников, которых доводилось видеть Дро на своем веку, и все же мертвым не был.

— Он умел погружаться в транс по собственному желанию? — осведомилась Чернобурка.

— Насколько я знаю, нет.

— Ты хорошо его знал?

— Не слишком. Но достаточно для того, чтобы ответить на твой вопрос.

— Это не призрак погрузил его в это забытье, — сказала Чернобурка. — Это был живой человек. Целитель. Травник. Встречали вы в пути кого-нибудь такого?

— Только одну девицу, которая забавлялась этим, она уже мертва.

— Такое могло сделать с ним особое снадобье, — сказала знахарка. — Оно тушит пламя жизни, оставляя теплиться лишь малую искорку. И если у человека есть талант к запредельному, его дух выходит на свободу. Ты понимаешь, что это значит, охотник за призраками? Это означает, что у человека, который еще жив появляется призрак.

— Ладно. Но как она это сделала?

— Я скажу тебе, как. Через минуту. Нож есть?

Дро задумчиво посмотрел на нее, потом достал нож и подал знахарке рукоятью вперед. Она беззвучно рассмеялась, оценив его любезный жест. Потом нагнулась и провела ножом по груди Миаля. В тусклом свете свечей Дро в первый миг не понял, что режет она не плоть, а всего лишь рубашку. Очень осторожно, не касаясь одежды руками, она развела лоскуты в стороны.

Из прорезанного кармана на обнаженную грудь Миаля высыпалась всякая дурацкая мелочь: медная монетка с дырочкой, стершаяся игральная кость, скрученная струна — наверное, от его инструмента, маленькая глиняная собачка...

Дро тут же понял, что уже видел этого пса, вот только не сразу вспомнил, где. Сперва песик почему-то представился ему привязанным к колесу фургона, а потом он увидел Синнабар в отблесках гончарной печи, увидел, как она сидит на крыльце и лепит пса из глины.

Чернобурка ножом отодвинула глиняную фигурку в сторону. На коже Миаля остался странный прозрачный след. Рваная ткань кармана была влажной.

Дро невольно подался вперед.

— Не трогай! — предупредила Чернобурка. — Зверек сделан из глины, а глина пористая. Снадобье налили внутрь, и оно просачивалось оттуда понемногу, сквозь глину, сквозь одежду, сквозь кожу. Яд, который не нужно пить, достаточно прикоснуться. Если носить на сердце — а малыш там его и носил — то очень хорошо действует. Постепенно, понимаешь ли, по чуть-чуть — а потом раз! Человек гаснет, как свечка, и дух его отлетает. Должно быть, он чем-то насолил этой ведьме. Он ведь бабник, не так ли?