Светлана Полякова - Служители зла

В доме напротив двое стариков посмотрели друг на друга. До этого они сидели, сложив руки на коленях, и напоминали восковые фигуры из Музея мадам Тюссо.

— Скоро? — с надеждой спросил старик.

— Скоро, — прошелестела старуха, нервно улыбнувшись. — Кажется, скоро…

В библиотеке горел свет настольной лампы, освещая огромный шар, похожий на маленький воздушный мир. Душка не могла оторвать от него глаз и улыбалась, наблюдая, как медленно кружится снег, словно настоящий, и так тихо и спокойно было на душе, все забывалось, растворялось там, в этих медленно кружащих белых хлопьях.

— И я иногда не знаю, что со мной происходит, но я будто раздваиваюсь, — говорила Душка, удивляясь немного тому, что она так откровенна с этим незнакомым человеком. Более того, ей приятно говорить с ним. Она как будто забыла про то, что ее ждут дома. Сейчас дом казался ей ненужной иллюзией — реальным был только вот этот шар со снегом, этот человек с мудрыми глазами, обилие книг — старинных, с тисненными золотом обложками, многие книги были на других языках и оттого казались Душке значительными и загадочными, — и странный чай с привкусом травы, с каждым глотком которого все больше и больше успокаивалась и словно засыпала Душкина тревожная душа.

Он кивнул.

— Со мной такое было. Это не страшно. Вот, посмотри.

Он встал и подошел к книжному шкафу. Достал оттуда странную маску — у нее было два лица. Одну сторону растягивали в усмешке губы, а вторая плакала.

— Знаешь, что это такое?

— Да, — кивнула Душка. — Я видела такую на театре в городе.

— Правильно, — улыбнулся ее странный собеседник. — Это Двуликий Янус. Самое верное древнее изображение нашей Души. Посмотри — добро и зло. Они соседствуют, одно усмехаясь, а другое — плача о нас. Поэтому человечку так тяжело жить в подлунном мире. Он рвется на две части и не понимает, как ему сделать свою жизнь более простой и понятной. Как объединить две части этой маски в одно целое — в собственное лицо…

— Ну, это не сложно, — рассмеялась девочка. — Надо просто выбрать одну из сторон. Желательно…

Она осеклась. Еще недавно она точно знала, какую сторону души следует избрать. Но сейчас все стало сложнее.

— Ну? — Он улыбался, забавляясь ее замешательством. — Какую же из сторон выбрать ЖЕЛАТЕЛЬНО?

— Я пока еще не знаю, — призналась Душка. — Знала раньше, но теперь все изменилось. Теперь в этом городке все стало таким сложным, что я стараюсь не думать о всяких там смыслах жизни.

И она нахмурилась, потому что ей показалось, что этими словами она немножечко предала бабушку, Павлика и Мишку с Арантой.

— Не знаю, — едва слышно прошептала она, чувствуя, как против ее воли на глазах появляются слезы.

Он кивнул, едва улыбнулся и сказал:

— Вот и большинство людей так же. Не знает, что выбрать. И — не знает, что же в конечном итоге окажется добром, а что злом… Так и получается, что люди всю жизнь обречены искать ответ на этот вопрос и ощущать себя несчастными даже тогда, когда они счастливы. Это ведь несправедливо, правда?

Она ничего не ответила. Ей вспомнилось, как бабушка сказала как-то: «Счастье идущего в пути», и ей очень захотелось ответить так же, но почему-то она угадала, что ее приятный собеседник ждет совсем другого ответа и — расстроится, а ей совсем не хотелось его огорчать!

— Я еще не знаю, — тихонечко сказала она, выбирая из двух вариантов средний, чтобы никого не огорчить. — Наверное, я скоро пойму это, но пока… Нет. Пока я этого не понимаю.

И улыбнулась ему, почему-то понимая, что он догадался о тщательно спрятанном ею ответе.

Игорь шел по какой-то странной местности — вокруг него был густой лес, но безжизненный, застывший, успокоившийся навеки.

Он дошел до узкой высохшей речки — такие называются «старицами», вспомнил он, и почему-то ему показалось, что от ромашек на берегу, полувысохших, безжизненных, пахло сладковатым ладаном, как в песенке: «От ромашек цветов пахнет ладаном из ада», и в самом деле ему казалось, что это место напоминает ад, который изо всех сил пытается выглядеть раем, но у него не получается.

Было немного неуютно, он огляделся вокруг, пытаясь понять, где он находится, или увидеть хотя бы одно живое существо, но откуда-то он знал, что все его попытки — напрасны. Мир вокруг словно застыл, как на картине, и картина была написана очень хорошо, но дыхания-то не было…

Он даже подумал, что как-то тихо и незаметно для себя умер и теперь оказался в вечности…

Нет, вокруг было тихо, живописно, красиво, и эта старица, и мостик — старинный, с какой-то надписью… Игорь подошел поближе, присмотрелся. Надпись была полустерта, покрыта пылью — «вековой», усмехнулся он, протянул ладонь, чтобы стереть этот «мертвый слой», освободить крупные, выбитые буквы, и почему-то отдернул руку.

Там, внизу, у самого основания, он увидел барельеф — змея, кусающаяся свой хвост. Почему-то ему сначала показалось, что эта змея — живая, что она смотрит на него, пытаясь загипнотизировать, но он тут же пришел в себя, рассмеялся, сказав себе — ну да, вот до чего могут довести людей глупые фантазии и мертвая, слишком мертвая, тишина.

Да, слишком тихо было вокруг, только где-то далеко отвечала на безмолвный вопрос о сроках жизни кукушка. Речка тоже была застывшей и мертвой. Да и кукушка напоминала механическую, потому что куковала мерно и непрестанно.

Он подошел к мосту и присел на корточки, чтобы лучше видеть надпись.

Она была почти вся покрыта грязью, буквы истерлись, но ему удалось разобрать слова.

— Мост был построен в 1765 году, — прошептал он. — Старенький совсем… Говорят, эта дорога ведет в…

Он замолчал, потому что даже шепот показался ему громким в этой пустоте и тишине, и ему послышался тихий женский голос, похожий на Ритий:

— Эта дорога ведет в ад…

Он оглянулся, вздрогнув, потом рассмеялся.

«Бог знает какие мысли могут прийти в таком гнилом месте», — сказал он себе.

— В Старую Пустошь, — едва слышно проговорил он. — Всего лишь.

И провел рукой по лбу — что с ним сегодня? Конечно, глупо думать, что напряжение последних дней пройдет бесследно. Конечно, он перенервничал. И устал… Вот ему и мерещится…

— Ну вот, а мы туда и собирались, — рассмеялся он, пытаясь смехом прогнать из души страх. — А внизу что написано?

Там было написано непонятно, но он сумел прочитать и эти слова.

Ему почему-то не хотелось произносить их вслух. Как будто, если они вырвутся на волю, они перестанут быть только словами, станут реальными, обретут смысл, которого Игорь пока не видел, но уже почувствовал, что именно в нем таится грозное предупреждение.