Дэвид Зельцер - Омен. Знамение.

– Видите число? – возбужденно спросил Дженнингс. – Шестое июня. Шестое июня! Четыре года назад. Мать и ребенок…

Торн медленно подошел к могилам и встал, глядя на холмики.

– Эти – единственно свежие на всем кладбище, – гордо заявил Дженнингс. – Другие настолько древние, что даже надписи не разберешь.

Торн не ответил. Он встал на колени и стряхнул с камней присохшую грязь, чтобы прочитать надписи.

– …Мария Аведичи Сантойя… Младенец Сантойя… In Morte et in. Nate Amplexa rantur Generationes.

– Что это значит?

– Латынь.

– Что там написано?

– …В смерти… и рождении… поколения объединяются.

– Вот так находка!

Дженнингс опустился на колени рядом с Торном и удивленно обнаружил, что его товарищ плачет. Торн, склонивши голову, рыдал. Дженнингс подождал, пока тот успокоится.

– Вот он, – простонал Торн. – Теперь я знаю. Здесь похоронен мой ребенок.

– И, возможно, женщина, родившая ребенка, которого вы сейчас воспитываете.

Торн посмотрел на Дженнингса.

– Мария Сантойя, – сказал Дженнингс, указывая на надгробия. – Здесь мать и ребенок.

Торн покачал головой, пытаясь вникнуть в смысл слов.

– Послушай, – сказал Дженнингс. – Мы ведь требовали, чтобы Спиллетто рассказал, где мать. Вот мать. А это, возможно, ваш ребенок.

– Но почему здесь? Почему в таком месте?

– Я не знаю.

– Почему в этом ужасном месте?!

Дженнингс посмотрел на Торна. Он сам ничего не понимал.

– Есть только один способ узнать. Главное, мы нашли их, теперь можно разузнать и остальное.

Он поднял лом и воткнул его глубоко в землю. Лом вошел по рукоятку и с глухим звуком остановился.

– Это не так сложно. Они всего где-то на фут под землей.

Он разрыхлил ломиком землю, а потом взялся разгребать ее руками.

– Ты не хочешь мне помочь? – спросил он Торна, и тот без особого желания принялся помогать онемевшими от холода пальцами.

Через полчаса, грязные, мокрые от нота, они очищали последний слой земли с бетонных плит. Закончив разгребать, Торн и Дженнингс уставились на гробовые плиты.

– Чувствуете запах? – спросил Дженнингс.

– Да.

– Наверное, все делалось в спешке, правила не соблюдались.

Торн не отвечал, переживая страшные мучения.

– Какую сначала? – спросил Дженнингс.

– Может быть, не надо этого делать?

– Надо.

– Но это как-то не по-человечески.

– Если хотите, я позову шофера.

Торн стиснул зубы и покачал головой.

– Тогда начнем, – сказал Дженнингс. – Сначала большую.

Дженнингс подсунул домкрат под плиту. Потом, используя его в качестве рычага, отодвинул крышку гроба ровно настолько, чтобы под нее можно было просунуть пальцы.

– Ну, давай, черт возьми! – закричал он, и Торн пришел на помощь. Руки его тряслись от напряжения, когда он вместе с Дженнингсом поднимал тяжелую крышку.

– Весит не меньше тонны!.. – промычал Дженнингс. Навалившись на плиту всем телом, им удалось приподнять ее и удерживать, пока глаза изучали темную яму.

– Боже мой! – вырвалось у Дженнингса.

В гробу лежал труп шакала.

Личинки и насекомые облепили его со всех сторон, ползая по останкам плоти и шкуры, каким-то образом еще сохранившейся на скелете.

Торн вздрогнул и отпрянул назад. Плита выскользнула из рук и с грохотом упала в склеп, разбившись на куски. Туча мух взмыла вверх. Дженнингс в ужасе кинулся к Торну, поскользнулся в грязи и, схватив его, попытался увести подальше от склепа.

– Нет!!! – заорал Торн.

– Пошли!

– Нет! – продолжал орать Торн. – ВТОРУЮ!

– Для чего? Мы видели все, что нам было нужно.

– Нет, другую, – в отчаянии простонал Торн. – Может, там тоже зверь!

– Ну и что?

– Тогда, может быть, мой ребенок где-нибудь живет!

Дженнингс остановился под обезумевшим взглядом Торна и попытался ломом приподнять маленькую крышку. Торн подошел к нему, просунул под плиту пальцы. Через секунду она слетела, и лицо Торна исказилось от горя. В маленьком склепе лежали останки ребенка, его крошечный череп был разбит на кусочки.

– Голова… – всхлипывал Торн.

– …Боже…

– Они убили его!

– Пошли отсюда.

– Они убили моего сына! – закричал Торн изо всех сил. Крышка упала, и оба посмотрели на нее в диком ужасе.

– Они убили его! – рыдал Торн. – Они убили моего сына!

Дженнингс поднял Торна на ноги и силой потащил его прочь. Но неожиданно он остановился, вздрогнув от страха.

– Торн, смотри.

Торн глянул туда, куда указывал Дженнингс, и увидел впереди голову черной немецкой овчарки. У нее были близко посаженные светящиеся глаза, из полуоткрытой пасти текла слюна. Где-то рядом послышался злобный рык. Торн и Дженнингс не двигались, зверь медленно вышел из-за кустов и наконец стал виден полностью. Он был тощий, весь в шрамах, на боку виднелась свежая рана. Соседние кусты зашевелились, и показалась еще одна собачья морда, серая и изуродованная. Потом появилась еще, и еще одна, все кладбище пришло в движение. Отовсюду возникали темные силуэты, теперь их было не меньше десятка – бешеных голодных псов. С морд стекала слюна.

Дженнингс и Торн замерли на месте, боясь даже взглянуть друг на друга. Воющая стая держалась пока на расстоянии.

– Они чуют… трупы… – прошептал Дженнингс. – Надо идти… назад.

Сдерживая дыхание, они начали медленно отступать, в тот же момент собаки двинулись на них, низко пригнув головы и как бы выслеживая добычу. Торн споткнулся и невольно вскрикнул, Дженнингс тут же вцепился в него и, пытаясь сохранить спокойствие, прошептал:

– Не бежать… им нужны… только трупы…

Но, миновав вскрытые могилы, собаки не остановились, следя глазами только за живыми людьми. Расстояние между людьми и собаками сокращалось, звери подходили все ближе. Торн оступился и ухватился за Дженнингса, обоих колотила дрожь. Они продолжали отступать, спины их уперлись во что-то твердое. Вздрогнув, Торн оглянулся. Они стояли у подножия каменного идола, это была западня. Собаки окружили людей, перекрыв все доступы к побегу. На какое-то мгновение и хищники, и их жертвы, стоящие в кругу оскаленных пастей, застыли. Солнце уже взошло и красноватым отблеском освещало надгробия. Собаки замерли, ожидая сигнала броситься вперед. Шли секунды, люди теснее и теснее прижимались друг к другу, собаки пригнулись, готовясь к прыжку.

Испустив боевой клич, Дженнингс замахнулся ломиком на вожака стаи, и собаки тут же кинулись на них. Дженнингса сбили с ног, звери подбирались к его шее. Репортер катался по земле, ремни фотоаппарата крепко прилегали к его шее, а звери сновали рядом, пытаясь добраться до его плоти. Беспомощно отбиваясь от них, Дженнингс почувствовал у подбородка камеру. Захрустели линзы в собачьих зубах, звери рвали ее, пытаясь отодрать от Дженнингса.