Ричард Матесон - Корабль смерти, Стальной человек и другие самые невероятные истории

Я вышла в утреннюю прохладу. Микки выбрался из будки и встряхнулся. Я потрепала его по голове.

Подняла бескозырку. На влажном песке были какие-то знаки. Я присмотрелась. Многоугольники, точки и завитушки повсюду. Я протянула руку, чтобы стереть.

Не знаю, что меня вдруг пронзило.

В последний раз я испытывала похожее ощущение, когда меня ударила током лампа в спальне.

Я отдернула руку, перед глазами все плыло. Микки выл.

Следующее, что помню, — как сидела на ступеньках крыльца и тряслась так, словно меня обложили льдом. Заметила под крыльцом кусок хлеба. Она не съела даже хлеб.

Я подняла хлеб и бескозырку и вернулась в кухню. Джо сидел за столом.

— А я думал, куда ты подевалась, — сказал он.

Потом он увидел хлеб и матросскую шапочку.

— Снова начала разбрасывать повсюду свои вещи? — спросил он. — Э, да что случилось? У тебя такой вид, словно ты увидела призрак.

Когда я сказала, что случилось, он заявил, что я его разыгрываю. Я сидела за столом и дрожала.

— Меня мутит, — сказала я.

Он сидел, ничего не говоря. Затем встал, принес мне воды и похлопал по плечу. Он хотел как лучше.

— Ты просто выдумываешь, — сказал он.

Пока Элис завтракала, я спросила ее о рисунках на песке.

— Это просто игра, — сказала она.

— Детка, ты говоришь мне правду?

— Это просто игра, которой она меня научила, — сказала Элис.

Когда Дора пришла, на ней было то же самое платье. Элис привела в кухню Микки.

— Дора его не любит, — сказала она и убежала прежде, чем я успела возразить.

Один раз за утро я вышла во двор. Они возились в песке.

— Почему бы вам не поиграть во что-нибудь другое?

Элис ответила:

— В другое не так интересно.

В обед она захотела, чтобы я снова пригласила Дору в дом. Когда я отказалась, она раскапризничалась и не стала есть. Микки держался с ней настороженно и близко не подходил. А ведь он всегда любил Элис больше, чем нас с Джо.

— Что ты ему сделала? — спросила я.

— Он просто старый глупый пес, — заявила Элис.

Она так и не ответила, что сделала с собакой. В наказание я велела ей идти наверх и сидеть в комнате, раз она все равно не хочет есть. Элис — в крик. Пришлось ее отшлепать. Она плакала и отбивалась ногами. Ударила меня по руке. Она никогда так раньше не делала.

Отправив ее в комнату, я вышла и увидела, что Дора все еще у нас во дворе. Она напевала что-то. На мой вопрос ответила, что не должна ходить домой на обед. Я сказала, чтобы она все равно уходила, потому что Элис не выйдет.

Уходя, она снова улыбалась.

— А вы позволите Элис уйти?

Я не поняла, о чем она спрашивает. Мне нечего было на это сказать. Потом она ушла.

Но я твердо решила, что завтра утром не разрешу ей играть у нас во дворе. Выскажу ей все, что на душе накопилось, и велю убираться. Но я была напугана, не знаю чем.

— Ну вот видишь, — сказал вечером Джо, — Я же тебе говорил. Если она тебе не нравится, отправь ее домой.

Но что толку? Я старалась прийти к решению. Она не будет играть с Элис. Я ей не позволю.

Однако на следующее утро она пришла, и я не знала, что сказать. Не успела я что-либо предпринять, как она уже вошла во двор, словно это был ее собственный двор. Элис второпях доела завтрак и выскочила из дома. И они играли вместе.

Я нервничала. Иначе я не оставила бы Микки во дворе. Только не с Дорой.

Было, наверное, часов одиннадцать.

Я оторвалась от мытья посуды. Микки выл.

Я выскочила на крыльцо. Дора сидела на корточках перед Микки и дразнила его. Он пытался забраться в будку. Но казалось, ему что-то мешает.

— Дора! — крикнула я.

Она обернулась и посмотрела на меня. Господи, как меня это бесило. Она казалась такой невинной! Я чувствовала себя так, словно ударила ее. Но я все еще не понимала.

Микки заскулил и забрался в будку. Я сошла с крыльца и распахнула калитку. Я едва ли не молилась про себя, прося дать мне сил.

— Я хочу, чтобы ты ушла домой, — сказала я.

Она улыбнулась.

— Домой? — переспросила она.

— Ты меня слышала. — Я действительно была не в себе. — Уходи домой, — сказала я, — ты слишком много проказничаешь, чтобы играть с Элис.

— Проказничаешь, — повторила она, словно эхо.

Элис пыталась что-то сказать, но я не слушала. Дора медленно ушла со двора, шаркая подметками сандалий. Я захлопнула за ней калитку.

— Уходи, — велела я.

Сердце учащенно билось.

Дора обернулась к Элис.

— Я приду завтра, — сказала она. — Не забудь, что я тебе говорила.

— Ты не придешь сюда завтра! — закричала я.

Она посмотрела на меня. Нет, не так. Она посмотрела прямо сквозь меня, словно я была бестелесным голосом.

— Нет, приду, — возразила она.

Я схватила ее за руку и повела прочь от дома, стараясь не подавать виду, что боюсь. Какая у нее холодная кожа!

— Это мы еще посмотрим, — сказала я.

Она медленно пошла по улице. Я провожала взглядом белый силуэт. Один раз она оглянулась, и я увидела улыбку.

— Мы не хотим, чтобы ты приходила! — выкрикнула я.

Какой-то прохожий удивленно посмотрел на меня. Наверное, со стороны действительно выглядело некрасиво, что взрослая женщина кричит на маленькую девочку.

Я вернулась во двор. Элис не было. Я начала подниматься на крыльцо. Потом остановилась. Показалось, что волосы зашевелились у меня на голове.

Микки лежал мертвый на куче песка.

Я сбежала во двор. Пес был холодный как лед. Пасть разинута, выпученные глаза остекленели, как будто он перед смертью увидел перед собой всех демонов ада.

Я отвернулась, руки тряслись, мне было холодно. Я двинулась к дому. Потом подумала, что людям не надо этого видеть. Поэтому быстро сняла с себя фартук и набросила на Микки.

И увидела те рисунки на песке. Прямо вокруг его тела. Многоугольники, точки и завитки.

Я вбежала в дом и позвала Элис. Ответа не получила. Я спустилась в подвал, но и там ее не было. Я поискала на первом этаже, снова и снова окликая ее по имени. Потом кинулась наверх. Обнаружила ее сидящей на кровати. Она смотрела в стену.

И, помоги мне Господь, она улыбалась.

Я не знала, что делать. Я была напугана. Боялась собственного ребенка! Я попыталась заговорить. Потребовала, чтобы она прекратила улыбаться. Но она не разговаривала. И улыбалась. Я чувствовала себя совершенно беспомощной. Я заплакала. Невыносимо было смотреть на нее. Я ее боялась. Ей было пять лет, и она улыбалась оттого, что убила свою собаку. Мне хотелось кричать.

К тому времени, когда пришел с работы Джо, я уже превратилась в настоящую развалину.

Он решил сам все уладить, своим обычным способом. Ничего не получилось. Он отшлепал Элис и отправил ее в постель. Вышел со мной во двор. Ему было не по себе. Когда я показала рисунки, он спросил: