Лиза Смит - Могущество

— Я еще даже не начинала, Кэсси… У нас с Джоном… деловые отношения.

Кэсси чувствовала, что сейчас у нее начнется истерика: из-за себя, из-за Фэй…

— И как… как ты его называешь? Джон? — прошептала она.

— А как, черт возьми, ты прикажешь мне его называть? Мистер Брунсвик? Или, может, так, как он называл себя в прошлый раз, — мистер Блейк?

Почва уходила из-под ног Кэсси; бледно-зеленые кирпичные стены кружили хороводы. Она мечтала бы упасть сейчас в обморок: если упасть, не придется ни о чем думать.

Но она не падала. Медленно, постепенно кружение остановилось, и она почувствовала под собой твердую основательность пола. Бежать было некуда; делать нечего; все, что оставалось, — смириться с новым знанием.

— Какой ужас! — прошептала Кэсси. — Это правда. Самая что ни на есть правда.

— Да, это правда, — спокойно и удовлетворенно произнесла Фэй. — Твоя мама была его девушкой. Он рассказал мне все: она влюбилась в него, когда он зашел к вам за спичками. Они так и не поженились… официально, но фамилию свою он отдал ей — было бы чего жалеть!

Да, все так… именно это бабушка и пыталась сказать ей перед смертью.

— Мне нужно тебе еще кое-что рассказать, — сказала тогда миссис Ховард, а потом зашла Лорел. Последние слова старуха произносила еле слышно. — Джон, — прошептала она и добавила слово, которое внучка не разобрала. Но сейчас она вспомнила форму бабушкиных губ, когда те пытались произнести главное. По ее губам можно было прочесть фамилию «Блейк».

— Почему она не сказала мне раньше? — отрывисто причитала Кэсси, вряд ли отдавая себе отчет в том, что говорит вслух. — Почему дождалась своей смерти? Почему?

— Кто? Бабушка? Я думаю, она не хотела тебя расстраивать, — предположила Фэй. — Она, наверное, подумала, что ты… расстроишься… если узнаешь об этом. И потом… — Фэй склонилась вперед, — она знала, что это может вас сблизить. Ты его кровь и плоть, Кэсси. Ты его дочь.

Кэсси трясла головой, ее тошнило, перед глазами все плыло:

— Другие старухи — они тоже знали! Господи, об этом знали все, кто помнит прошлый раз. И никто мне не сказал. Почему они мне не сказали?!

— Черт возьми, Кэсси, хватит нюни распускать. Я уверена, тебе не говорили, потому что боялись твоей реакции. И, похоже, правильно боялись. Так и в психбольницу угодить можно.

«Тетя Констанс, — удивлялась Кэсси, — она, конечно, знает. И как она после этого может спокойно смотреть на меня? Как она решилась взять маму в свой дом?

Вот что хотела мне сказать миссис Франклин, — вдруг осенило девушку. — Ну, конечно». Вот в чем не сошлись старушки во время визита членов клуба в дом тети Констанс. Бабушка Адама хотела что-то сказать по поводу Кэссиного отца, а бабуля Квинси с тетей Констанс ее остановили. Они сговорились молчать, скрывая правду от Кэсси.

«Скорее всего, родители не знают, — медленно соображала Кэсси: предельная усталость давала о себе знать. — Скорее всего, они не помнят. Они заставили себя забыть». Но тетя Констанс предупредила ребят, чтобы те не пытались бередить чужие воспоминания, и, говоря это, почему-то особенно пристально посмотрела на Кэсси.

— Сама посуди, — пыталась урезонить ее Фэй, и голос черногривой звучал сейчас почему-то здраво; она не злорадствовавала и не торжествовала, — он желает тебе всего самого лучшего, и так было всегда. Ты родилась не из пустой прихоти: ты составляла часть его плана. Я тебя знаю, у нас с тобою в прошлом было не все гладко, но Джон хочет, чтобы мы общались. Почему не попробовать? Почему нет, Кэсси?

Медленно и с огромным усилием Кэсси заставила себя сосредоточиться на Фэй. Та стояла перед ней на коленях, красивое чувственное лицо сияло внутренним светом.

«Она говорит то, что думает, — чувствовала Кэсси. — Она говорит искренне. Может, она в него влюбилась?

И, может, мне действительно стоит подумать на эту тему? — От этих мыслей голова Кэсси шла кругом. — С тех пор как я приехала в Нью-Салем, столько всего произошло; я сама так изменилась. Той застенчивой девочки, у которой не было ни парней, ни слов в свою защиту, больше не существовало. Может, грядет очередная перемена, очередная фаза жизни. Может, я на перепутье?»

Она посмотрела на Фэй долгим испытующим взглядом, исследовала глубины янтарных глаз и медленно покачала головой: «Нет».

Едва подумав об этом, она почувствовала прилив холодной жесткой решимости: что бы ни случилось, есть одна дорога, по которой она не пойдет никогда. Она никогда не станет тем, чем хочет сделать ее Черный Джон, ее отец.

Не говоря ни слова и даже не оглянувшись, Кэсси поднялась и зашагала прочь.

Снаружи продолжалась потасовка. Кэсси прошерстила глазами первые ряды и заметила, как жалкое ноябрьское солнце переливается в светлых струящихся локонах. Туда она и направилась.

— Диана…

— Кэсси, девочка, слава тебе, господи! Когда Ник сказал нам, что тебя отвели в кабинет… — Глаза Дианы раскрылись так широко, будто она увидела что-то страшное. — Кэсси, что стряслось?

— Я должна тебе рассказать, немедленно. Не здесь. Дома. Мы можем сейчас домой поехать? — Кэсси вцепилась в руку Дианы.

Диана секунду безмолвно оглядывала подругу, потом кивнула.

— Конечно, поехали. Только тебя Ник будет искать. Это он придумал устроить на улице драку как отвлекающий маневр: они схватили десяток парней и стали их дубасить. Все наши вписались, даже Дебора с Лорел. А теперь все тебя ищут.

Кэсси не могла никого видеть, в особенности Ника. Когда он узнает, кто она на самом деле, кто та девочка, которую он обнимал и целовал…

— Пожалуйста, скажи им, что со мною все в порядке, но что мне позарез нужно домой, — рядом уже стояла Сюзан, поэтому Кэсси умоляюще взглянула на нее. — Сюзан, скажи всем, а?

— Сюзан, пожалуйста, скажи нашим, что я повезла Кэсси домой. И что драку можно прекратить, — и Диана повела Кэсси вниз к парковке. Не успели они дойти до машины, как из ниоткуда появился Адам.

— Мы закругляемся с дракой, я еду с вами, — произнес он.

Кэсси хотела возразить, но не нашла в себе сил. К тому же, подумала она, Диане может понадобиться Адам, когда Кэсси ей все расскажет.

Девушка кивнула Адаму, и он без дальнейших экивоков залез в машину. Они доехали до желтого викторианского дома и поднялись в комнату Дианы.

— А теперь, наконец, сжалься над нами и расскажи, что произошло, пока у меня инфаркта не случилось, — сказала Диана.

Попробуй, расскажи такое! Кэсси подошла к окну в эркере, где так же, как и прежде, падали на хрустальные призмы лучики солнечного света, а те, как и прежде, разбегались по стенам порхающими и танцующими мириадами солнечных зайчиков. Она развернулась и окинула взором стройный ряд черно-белых репродукций с изображением древнегреческих богинь. Вот горделивая Гера с царственной копной иссиня-черных волос и полуприкрытыми бешеными глазами; вот богиня любви Афродита с полуобнаженной нежной грудью; вот свирепая Артемида, охотница-девственница, не знающая страха и пощады. А вот, на стене напротив, Афина, сероглазая богиня мудрости, и Персефона, эльфийская принцесса с ликом цвета молодой росы и россыпями цветов вокруг нее. А вот и последний рисунок, цветной, изображающий богиню, что древнее Древней Греции, великую богиню Диану, властвующую над лупой, звездами и ночью. Диану, Королеву Ведьм.