Роберт Мазелло - Кровь и лед

— Может, будем считать, что ночь подошла к концу? — робко спросила она Лоусона. — Мы ведь уже знаем, как строить иглу. Вы уверены, что нам необходимо еще и ночевать в них?

Лоусон вскинул голову.

— Боюсь, что да; мы всего лишь следуем предписаниям шефа. После инцидента с тем «пробирочником»… прошу прощения, геологом из Канзаса, который затерялся и погиб от холода, Мерфи дал распоряжение прогонять всех прибывающих на станцию через «снежную школу» продолжительностью одни полные сутки.

Дэррил встал и похлопал себя по телу, чтобы разогнать кровь.

— Хорошо, кто где спать будет? — спросил он. — Очевидно, что в нашей общаге придется кого-то к кому-то подселить.

— Вы совершенно правы, — ответил Лоусон в соответствии с философией, согласно которой необходимо поддакивать любому собеседнику, даже если тот констатирует прописные истины. — Майкл, вы не против разделить иглу со мной? Я спроектировал первый домик с таким расчетом, чтобы высокому человеку было куда вытянуть ноги.

Каждый взял из саней непромерзающий спальный мешок с синтетическим наполнителем. Лоусон и Дэррил полезли в проходы первыми, освещая перед собой путь фонариками, а Шарлотта в длинной зеленой парке и Майкл остались снаружи ожидать своей очереди.

— По крайней мере здесь его не укачает, — подбодрил Майкл Шарлотту, на что та лишь кивнула, продолжая стоять в обнимку со свернутым в рулон спальным мешком и понуро глазеть на лаз в снегу. Уловив ее настрой, Майкл добавил: — Даже не думай о том, чтобы вернуться в лагерь. Это небезопасно.

Она посмотрела на Майкла таким взглядом, словно тот прочитал ее мысли и раскусил хитрый замысел.

— Теперь можете залезать, — раздался глухой крик Лоусона.

— Увидимся утром, — сказал Майкл.

Он встал на карачки, пропихнул в отверстие лаза спальный мешок и полез внутрь.

Тоннель был коротким, но неимоверно тесным. Лоусон, как и Майкл, был ростом больше шести футов, зато в плечах парень был не шире поливочного шланга. Ну что ему стоило сделать проход чуть просторнее, думал Майкл, протискиваясь вперед. Чтобы хоть как-то продвигаться, приходилось отталкиваться мысами сапог от снега и, опираясь локтями о землю, делать верхней частью тела небольшие рывки вперед. По пути он, кажется, обстучал головой каждый дюйм потолка прохода. Клаустрофобией Майкл не страдал, но если она и могла когда-то развиться, то именно сейчас — его тело со всех сторон обступал снег, губы покрывала мокрая бахрома инея, а спальный мешок, который он толкал перед собой, заслонял почти весь свет от фонарика Лоусона. Когда Майкл наконец достиг конца тоннеля, он испытал огромное облегчение.

Лоусон втянул внутрь мешок, расчищая дорогу, а потом и самого Майкла.

— Самое замечательное, что не нужен холодильник.

Высота потолка составляла всего несколько футов, но стены — толстые и успевшие покрыться блестящей корочкой льда от выдыхаемого пара — оставляли довольно много свободного пространства, так что если бы Майкл сунул ноги в тоннель, то вполне мог бы развернуть спальный мешок на всю длину. Пол иглу Лоусон устлал специальным теплоизоляционным материалом.

Что Майкла поразило сильнее всего, так это освещение. Фонарь светил прямо вверх и отбрасывал по сторонам мягкие мерцающие отсветы; казалось, стены сами собой светятся матовым бело-голубым огнем.

— Ночью сверху начнет немного капать, — сообщил Лоусон, влезая в спальный мешок. — Особенно вокруг отдушины. Это не страшно, но я бы посоветовал отвернуть водозащитный полог на спальном мешке и прикрыть им лицо.

Лоусон лег на спину и накинул на голову водонепроницаемый полог.

— Вот так, — продемонстрировал он.

Майкл развязал спальный мешок и, несколько раз стукнувшись о потолок головой, раскатал его на всю длину. Затем снял сапоги, оставшись только в кожаных ноговицах поверх шерстяных носков, снял парку и, по примеру Лоусона, скрутил ее в подушку. Самым сложным оказалось влезть в мешок, будучи одетым, как капуста. Он дюйм за дюймом погружался в спальный мешок, пока наконец ноги не уперлись в дно. В ограниченном пространстве снежного домика Майкл явственно ощущал запах собственного пота, и приятного в этом было мало. Журналист положил голову на свернутую парку и уставился в сводчатый потолок, размышляя о том, не может ли вся конструкция в любую минуту обрушиться. Однако вместо ледяных блоков с потолка сорвалась одна-единственная, правда, крупная, капля воды и шлепнулась ему на щетинистый подбородок. В последние дни Майкл почти не брился, рассчитывая, что в ситуациях, подобных этой, растительность на лице может стать дополнительной защитой от холода. Он стер каплю тыльной стороной перчатки и накинул на голову водонепроницаемый полог спального мешка.

— Ну что, отбой? — пробубнил Лоусон.

— Отбой, — отозвался Майкл и потянулся к стоящему между ними фонарю.

Нащупав его, он выключил свет. Сияющий снежный купол вмиг погас, воцарилась кромешная тьма, и стало тихо, как в могиле. Именно это сравнение невольно пришло Майклу на ум.

ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ

21 июня, 1854, 01.15

Элеонор Эймс приняли на работу в госпиталь для малоимущих дам, что располагался в доме номер два по Харли-стрит, меньше года назад, однако мисс Найтингейл успела проникнуться к ней таким доверием, что поручала и ночные дежурства. Элеонор была благодарна и горда тем, что на нее возложена серьезная ответственность. По правде говоря, атмосфера, царящая в ночные часы в стенах госпиталя, была несколько спокойнее, нежели в дневные. Ее обязанности носили больше успокоительный характер: состояние пациентов, недуги которых и в дневное-то время причиняли несчастным массу страданий, по ночам лишь ухудшалось, словно с наступлением темноты в них просыпались демоны. И задачей Элеонор было обуздание этих демонов.

Она уже навестила мисс Бэйллет, гувернантку, потерявшую работу после случившегося припадка, и мисс Свонн, модистку, которая страдала от сильной лихорадки совершенно необъяснимого происхождения. Оставшуюся часть ночи Элеонор наводила порядок в аптеке и лишь изредка заглядывала в палаты — убедиться, что с пациентами все нормально. Глава клиники мисс Найтингейл недвусмысленно дала понять, что в учреждении следует поддерживать безупречную чистоту и порядок. Она требовала регулярно проветривать палаты, особенно по ночам, утверждая, что больным необходим свежий воздух (насколько это вообще возможно в Лондоне); она также распорядилась, чтобы постели больных перестилали ежедневно, перевязки осуществляли исключительно чистыми бинтами, а на завтрак, обед и ужин подавали только качественно приготовленную пищу. Многие к идеям мисс Найтингейл относились со скепсисом — даже врачи, работающие в клинике, считали такой подход бессмысленным, хотя и безвредным. Элеонор, однако, прониклась методикой Найтингейл и гордилась тем, что состоит в числе молодых женщин — в свои девятнадцать она была едва ли не самой молодой медсестрой, — которые удостоились чести стать частью образовательной программы больницы.