Люциус Шепард - Золотая кровь

Он встал и, ускользнув от протянувшего к нему руки Фелипе, спотыкаясь пошел через комнату. Выхватив факел у Жизели, стараясь держать его подальше от себя, едва превозмогая ужас от близости пляшущего пламени, потрескивающего цветка смерти, и в то же время безрассудно желая пройти через эту опасность – сгореть, он торжествующе поднес факел к самым волосам госпожи Долорес, задыхавшейся от испуга.

– Клянусь, я буду держать твое сердце у себя на ладони, – заверил его Фелипе.

Бехайм взмахнул факелом перед лицом госпожи Долорес, она издала душераздирающий вопль.

– Спокойно! – скомандовал он Фелипе. – Идите в кабинет.

Фелипе что-то прорычал, но отошел на несколько шагов назад.

– Быстро! – приказал Бехайм.

Жизель прижалась к нему, вцепившись в его руку – Иди за ним, – велел он ей. – Запри его.

– Сначала Агенор сам покушается на мою собственность, потом подсылает вора, – проговорил Фелипе, продолжая отступать. – Передай ему – я больше не потерплю от него унижений. Никакое дело их не оправдывает. Я достану его хоть из самой преисподней.

– Убирайтесь в кабинет! – Бехайм взял госпожу Долорес за волосы и развернул ее лицом к Фелипе, чтобы тот видел, как ей страшно. – Делай что говорят! Мигом!

Фелипе все пятился.

– Знаешь, на что ты сейчас себя обрекаешь, тупой недоносок? Ты…

– Еще два слова – и я ее спалю, – сказал Бехайм. – Потом можешь угрожать мне сколько угодно.

Фелипе, подавшись назад, вошел в кабинет.

– Из преисподней, – повторил он. Жизель захлопнула за ним дверь и задвинула засов.

Из-за двери доносилось:

– Так и передай Агенору, не забудь. Нигде ему не укрыться – даже в адском огне.

Госпожа Долорес упала на колени, опустив голову, спрятав лицо в спутанных черных волосах. Распахнувшийся халат обнажил обвисшие, болтающиеся груди, ее пальцы не переставая царапали пол. Бехайм наслаждался видом ее покорности.

– Зачем вы это сделали? – спросил он.

Она приподняла было голову, но он велел ей не смотреть на него, не отводить взгляд от пола. Он повторил вопрос. Она ответила, что не понимает, о чем это он. Тогда он спросил, зачем они с Фелипе убили Золотистую.

– Я никого не убивала, – сказала она и зазвеневшим от злобы голосом добавила: – Во всяком случае, за последние дни.

– Значит, это сделал Фелипе.

– Нет, он был здесь, со мной. – Она откинула волосы. – Глупо нас подозревать. Что бы нам дало это убийство?

Стараясь держаться на почтительном расстоянии от черной пасти потустороннего, висевшей посреди комнаты, к Бехайму подошла Жизель и взяла его за руку.

– Возможно, оно и не должно было ничего вам дать, – сказал он.

Госпожа Долорес молчала, и он угрожающе покачал факелом.

– Будь ты проклят! – Она устремила на него сквозь растрепанные волосы пристальный взгляд сумасшедшей.

Она была бледна, отчего казалась еще свирепей. У Бехайма по спине пошли ледяные мурашки. Она снова опустила голову.

– Ты ни черта не понимаешь – тебя используют.

– Кто же? И как?

– Могу лишь предполагать, – ответила она. – Но Золотистая… разве тебе не ясно? Что от нее толку? Какой дурак пошел бы на такое, только чтобы глотнуть ее крови? Убийство было средством для достижения какой-то цели, а не самой целью.

– Это вряд ли снимает с вас подозрения.

– Да подумай же, дьявол тебя побери! Что произошло сразу после убийства? Кто сделал следующий шаг?

– Расскажите, если вам это известно.

– Да Агенор же, балда!

– Не понимаю.

– Он поручил тебе руководить расследованием, не так ли? Ты в самом деле считаешь, что он сделал это благодаря твоим сыскным способностям? Неужто ты и впрямь такой болван? Агенор плетет очередную интригу и использует тебя в ней.

Бехайм задумался над ее словами.

– Мне все же не уразуметь, каким образом это исключает из числа подозреваемых вас.

– Кто сейчас враг Агенора? – Госпожа Долорес ударила себя в грудь. – Я! Он воспользовался этой возможностью навести тебя на меня. И на моего возлюбленного.

Бехайм допускал, что это обвинение может быть небезосновательным, но сказал:

– Госпожа, если бы я отбрасывал улики из-за того, что у подозреваемых есть противники, желающие им навредить, то мне вообще некого было бы подозревать. Боюсь, ваша попытка подорвать мое доверие к господину Агенору – шаг в корне неверный, это большое упрощение, как и хитрость, приписанная ему вами.

– Ты все-таки непроходимо глуп, – ответила она. – Может быть, даже сам Агенор не знает степени твоего слабоумия.

Он решил зайти с другого конца.

– Когда я упомянул о том, что госпожа Александра предоставила мне сведения, указывающие на участие Фелипе в преступлении, вы прекрасно изобразили возмущение. Но, учитывая ваши с ней отношения, я сомневаюсь, что это стало для вас неожиданностью. Что вы замышляли, пытаясь направить меня по этому пути? Неужели вы не видите – я понимаю, ей удалось использовать мое расследование в своих целях. А возможно, и в ваших. Вполне вероятно, что очернить Фелипе вы задумали вместе с ней.

Не усмешка ли слетела с уст госпожи Долорес? Он не был в этом уверен, в ту секунду он на нее не смотрел. Но последовавшую за этим тираду вряд ли мог произнести тот, кому забавно, и он так и не смог определить, притворяется она или нет.

– Слышать этого не хочу! – воскликнула она, играя желваками. – Я больше не желаю выслушивать вашу клевету в адрес Александры! Она невиновна. Если вы посмеете и дальше обливать ее грязью…

Какое-то время она не говорила, а, обуреваемая гневом, только шипела, брызгая слюной, как дикий зверь. Она втянула в себя воздух, сгорбилась, выгнула спину. На мгновение Бехайму представилось, что она раздается вширь, растет, превращается в великаншу. Ярость Долорес теперь предстала перед ним в свете того, что Александра рассказала ему об их отношениях. Не исключено, что она говорила правду. Если Долорес совратила ее против воли, причиной тому могла быть ее непреодолимая страсть к Александре – и тогда это объясняло, почему Долорес назвала ее невиновной. Ему хотелось в это верить, хотелось верить во все, что произошло между ними. Но устоит ли эта вера перед растущим подозрением, что она направила его в апартаменты Фелипе совсем не по тем причинам, которые преподнесла ему.

– Я живу уже почти три столетия, – просипела Долорес, – казалось, она сдерживается, чтобы не закричать. – У меня было пять тысяч любовников и столько же любовниц. Я видела Сибирь в огне, бродила по тайным ханским городам. И теперь – выслушивать угрозы какой-то жалкой твари! – Она тяжко вздохнула. – Три столетия. Может быть, уже довольно.

Она вскинула на него глаза.