Алексей Тарасенко - Бедный Енох

— Ваша просьба принята — сказал мне этот странный прохожий, которого тогда я видел первый и последний раз в своей жизни.

— Что вы говорите? — будто не расслышав, стал переспрашивать его я, и только тогда, когда он, резко вдруг повернувшись ко мне спиной зашагал прочь, я как будто понял, что он мне сказал.

Немного помявшись и потоптавшись на месте я было бросился вдогонку за этим незнакомцем, но он, незадолго до этого свернув за угол рядом стоящего дома — исчез. Просто как будто испарился.

Тогда присвистнув от удивления, я вернулся на перекресток.

ГЛАВА I.VIII

Итак, я снова в кабинете у Приятеля Сартакова — он спешит, дергается слегка, видно, что ему уже бежать нужно.

Завидев меня, он запричитал:

— Андрей-Андрей-Андрей-Андрей! Быстро! — я подхожу к его столу, он же, присев на краешек своего огромного кресла начинает мне быстро что-то писать на клочке бумаги:

— Вот тебе! Тут — номер кабинета, куда надо зайти, там тебе дадут все контакты Льнявого — обзвони их всех! Достань его! Если будет нужно — езжай на место — но поймай! Он сейчас то в Останкино, то у себя в редакции, то на радиостанциях разных, то в Патриотической Службе Новостей, то в Голосе Столицы — в общем, я бы на твоем месте упал бы, но не смог. А тебе смочь очень надо!

Кроме того, мне дают (даже!) денег:

— Вот. Если он где будет на гулянке, чтобы, если что, ты нищебродием не выглядел! Потом расскажешь — куда сколько потратил.

Я спрашиваю, насколько вольно я могу тратить выделенную мне сумму.

— На дело, Андрюш, на дело трать…

— А, например, пообедать мне — будет считаться делом?

— Ну да…

— Чеки брать?

— Нет. Ну… чего ты так!

— Но отчитаться?

— Ну… не знаю, посмотрим. Ты только не говори так, будто имеешь дело с огромной суммой! — Приятель Сартакова засмеялся — это же тебе на карманы! — слово «карманы» он растянул — шалость. Тем более — бюджетные! Кто их считает-то, по нынешним-то временам?

Напоследок Приятель Саратквоа пишет мне на еще одном маленьком листке бумаги несколько телефонных номеров недругов Льнявого — на всякий случай.

Я благодарю и выхожу из кабинета, на прощание пожав Приятелю Сартакова руку и пожелав удачи в африканской миссии:

— Да уж, ответил он мне — в Африке, знаешь ли, удача зависит от количества стволов. А у нас их предостаточно!

Отчитываясь Виктору Петровичу обо всех этих событиях — а фактически просто сообщая ему, что у меня поручение и его нужно срочно выполнять, ловлю на себе одобрительные взгляды старичков, вдруг собравшиеся рядом с нами небольшой группкой:

— Молодец, Андрюха — не знаю кому, друг другу, или мне говорят они — давай-давай, начинай работать по-серьезному!

Виктор Петрович говорит мне, что с Льнявым мне придется поднапрячься:

— С ним все время проблемы. Когда он нужен — его просто днем с огнем не сыщешь. Когда же нет — лезет, куда не просят, особенно к важным людям на разных фуршетах-банкетах, сам понимаешь, в каком состоянии. Слава богу, что безобидный, когда выпьет. Не с кулаками лезет. А то б давно чья-нибудь охрана уже пристукнула.

— Не понимаю только одного — говорю тогда я — почему его одержат, если он такой супчик?

— Не, ну… что ты, Андрей! Он же золото, а не парень! То, что иногда каждый день немножко много выпивает — так это ж не лишает же его таланта! А журналист он талантливый. Да еще и трепом своим вывел сам себя в самые что ни на есть авторитетные «аналитики».

— Хм…

— Ну, то есть если тебе его нужно достать — тогда начинай этим заниматься немедленно, временно забей на тринадцатый зал.

Итак, вначале я захожу в отдел, где мне распечатывают контакты Льнявого. Затем я возвращаюсь в архив.

Немедленно начав обзванивать все многочисленные контакты Льнявого, сразу после того, как я оказываюсь вновь на своем рабочем месте, я, тем не менее, не продвигаюсь ни на йоту даже за два часа. Не помогает даже то, что я из Комитета.

Некоторые же знакомые Льнявого, напротив, впечатление такое, будто специально умалчивают, зная о его местоположении. Они мычат, урчат, «экают» и «бекают», но где этот Льнявого для меня остается тайной за семью печатями.

— Ну вас к ляду! — в конце концов говорю я, отправляясь, если уж мне выделили бюджетных средств (правда, мало) пообедать за «счет работодателей» — то есть налогоплательщиков в ближайший ресторанчик.

Но даже там, за обедом, тем не менее, я не нахожу себе покоя, продолжая обзванивать всех, кто хоть как-то знаком с Льнявым.

«Льнявый выстроит структуру Первой Кнопки более правильно — вспоминаю я слова Приятеля Сартакова, все более проникаясь важностью порученной мне миссии — он, с одной стороны, сможет изобразить демократичность наших СМИ, и покритикует, правда корректно, когда надо хоть Премьера, хоть Президента, с другой стороны, он никогда не перегнет в этом деле палку, не запустит «утку», и уж точно не перейдет на другую сторону!».

«Он умеет говорить долго, занудно, заумно — и при этом фактически ничего не сказать — тут же приходят на память мне слова уже самого Сартакова — учись, Андрей, пока такие динозавры сами не свели себя в могилу!»

Где-то же к четырем часам дня меня охватывает легкая паника, потому как я понимаю, что продвигаясь такими темпами я достану Льнявого разве что в следующем десятилетии.

Рассчитывать на чью-то помощь не приходится, потому как Сартаков со своим Приятелем уже отбыли в Африку, и, скорей всего, уже находятся на полпути к месту назначения.

Но тут мне везет. Я несколько укоряю себя, что сразу об этом не догадался, хотя и мог. Итак, я начинаю звонить по контактам недругов Льнявого, которые, кто очень деликатно, а кто и с большой радостью в голосе сдают мне его с потрохами.

Так вот, главные места Льнявого, оказывается, это московские рестораны, и, слава богу, их не так много:

— Да что вы! — слышу я голос на том конце «провода» — у него уже полгода одно предпочтение — «Мозамбик»!

— «Мозамбик»? а мне вот сказали, что «Кастро» — это клуб такой…

— Да знаю я!

— И еще… «Лев Толстой»…

— Да… это было. Но теперь эти места — его старые любови, где он зависал надолго раньше, для него закрыты, потому как он там устраивал дебоши. В «Кастро» так он вообще обеденным ножом продырявил барабаны на сцене — прямо во время концерта одной питерской группы — их музыка ему не понравилась. «Питер-Йу», по-моему, назывались они…

— Ясно. То есть он теперь в «Мозамбике» — не скажите, как часто?