Нэнси Коллинз - Дюжина черных роз

— Где именно?

— В китайском сундуке.

— Молодец, Никола! — Незнакомка наклонилась вперед и указательным пальцем ткнула танцовщицу в шею сзади. — Спи.

Она подхватила обмякшую Никола, забросила на кожаное плечо, как мокрый мешок. Кажется, не оставалось выбора, кроме как переключиться в овердрайв и прихватить с собой Никола. Она не знала, как это может сказаться на спутнице. В конце концов, овердрайв, он же форсаж, или быстрохождение, как называют его мудаки вроде Эшера, вызывает стресс даже у вампиров. Но другого выхода на данном этапе не было.

Глубоко вдохнув, она собралась и шагнула в сторону во времени и пространстве. Для невооруженного глаза она просто мигнула и исчезла, но оставалась еще мельканием тьмы на краю поля зрения. Обычно она в овердрайве двигалась не спеша, но сейчас даже в это время между временем она спешила. Неизвестная пролетала переулки и боковые улицы, всеми силами избегая тех, которые должны были патрулировать траллсы Эшера. Из овердрайва она вышла только у дверей Черной Ложи, появившись прямо из воздуха перед пораженными часовыми из «черных ложек».

— Синьджон меня ждет, — бросила она на ходу, отпихнув молокососа, который даже не успел навести на нее «Калашников».

Синьджон оказался у себя в покоях. Он с болезненным любопытством смотрел, как Райан поглощает шоколадное молоко и мороженое — так смотрит человек на кормление боа-констриктора. Вир, фаворит Синьджона, сидел на оттоманке в углу, и вид у него был весьма обиженный. Как только Райан увидел, как незнакомка снимает с плеча Никола и кладет ее в ближайшее кресло, он забыл обо всех лакомствах и вскочил, заливая шоколадным молоком персидский ковер восемнадцатого века.

— Мама!!

Он бросился через всю комнату, зарылся лицом в колени Никола, размазывая шоколад и сливочный наполнитель по белой атласной юбке. Никола вдруг заморгала, будто резко пробужденная от сна, и посмотрела на вцепившегося в нее ребенка. Она протянула к нему дрожащую руку и слегка коснулась головы, разглаживая преждевременную седину, такую же, как у нее самой.

— Р... Райан? — шепнула она.

— Ты сказала мое имя! — просиял он.

Но тут же его улыбка исчезла, как только он заглянул в лицо Никола. Он посмотрел на незнакомку с недоумением в глазах, потом снова на мать.

— Райан. Тебя зовут Райан. Я помню, правда ведь? — произнесла Никола, не замечая реакции сына. — Я это знала еще до Эшера, правда?

Она повернулась и улыбнулась неизвестной, показав лицо, очень похожее на то, с которым она сегодня проснулась. Только оно было на десять лет старше.

Незнакомка внутренне содрогнулась, но кивнула и ответила улыбкой на улыбку танцовщицы.

— Конечно, ты знаешь Райана, Никола. Он твой сын.

Синьджон отвел неизвестную в сторонку, криво улыбаясь.

— Ты показала себя настоящим союзником, моя дорогая. Сначала предупредила меня о двойной игре Эшера, потом доставила мне его ручную танцовщицу! Теперь, если ты только сможешь доставить мне наркотик...

Незнакомка покачала головой:

— Не выйдет, родич. Товар у него. Он собирается заявить, что один из его шестерок отобрал снежок у твоего курьера, а потом отдаст братьям в знак доброй воли...

— Лопни его глаза! — выплюнул Синьджон.

— Мне сдается, есть только один способ очистить твое доброе имя, и это — вломиться на его небольшое суаре с твоими бывшими партнерами. Ты получил записку?

— Да. И точно знаю, какой ресторан имеется в виду.

— Так чего же ты ждешь?

— Уже ничего. А ты, любезная? Ты поедешь с нами?

Она покачала головой:

— Если ты не против, я бы предпочла пока не раскрывать карты и не показывать, на чьей стороне мои симпатии. Если что выйдет не так, как мы задумываем, тебе понадобится агент в стане противника.

— А что с этими? — спросил Вир, показывая на Райана и Никола, сидящих на диване у камина.

— Они остаются под моей защитой! — объявил Синьджон, беря треуголку и трость. — Эта женщина может оказаться не слишком большим козырем в игре, когда Эшер разглядит ее при хорошем свете, но откуда ему об этом знать?

Лет десять назад здесь были только рассыпающиеся склады, обжорки да ночлежки, но пару лет назад риэлторы окрестили округу «кварталом богемы». Склады подкрасили и превратили в «мансарды художников», которые никакому художнику не были бы по карману, обжорки стали изысканными столовыми, специализирующимися на современной кухне, юго-западной кухне или суши, а ночлежки сменились бутиками и дорогими сувенирными лавками.

Ресторан, служивший прикрытием колумбийцам, был переделан из старой обжорки под названием «Л'Эмеро». Внизу располагался общий зал и бар, а наверху — кабинеты для больших компаний и особых случаев вроде свадебных приемов, дней рождения — и встреч между нарковоротилами и главарями вампиров.

Верхний банкетный зал был со вкусом убран драпировкой — зеленой в цвет морской пены и желтовато-белой, а три балкона выходили на узкую галерею, откуда при хорошей погоде открывался вид на городские огни, отраженные в бухте. Но сегодня занавесы закрыли наглухо, и у окон стояли охранники с мощным оружием и в дешевых костюмах. Служебная лестница, ведущая в кухню, тоже охранялась очень плотно.

Братья Борхес сидели у конца стола в окружении нескольких вооруженных мужчин. Их предводителем был Антонио Борхес — приземистый, с сединой на висках и убранными в пучок волосами, выпущенными на пиджак от «Армани». Главной базой сил его картеля был город Кали и его окрестности, но операции он вел из Майами. На другом конце стола сидел Эшер в компании Децимы, четырех членов своего анклава и полудюжины «звездников».

— Вы оказали мне честь, встретившись со мной, лорд Эшер, — сказал Борхес.

— Честь оказана мне, сеньор Борхес, — улыбнулся Эшер, не показывая зубов. — Позвольте принести мои соболезнования по поводу безвременной кончины вашего брата.

— Дарио был не просто моим братом — он вел значительную часть наших дел. Но действительно, вы более других знаете, насколько ценна кровь.

— Да, я это знаю, — согласился Эшер. — И что бы вы предложили, сеньор Борхес?

— Союз между вашим анклавом и нашим картелем. Мы хотим вашей помощи против Синьджона.

— Когда вы говорите о помощи, вы имеете в виду...

— Да. Уничтожить его.

Эшер на секунду задумался, потирая подбородок, потом наклонился и шепнул что-то Дециме, а та покачала головой. Он снова обратился к Борхесу:

— И что же я получу от этой сделки?

— Смерть вашего врага.

Повелитель вампиров рассмеялся, постаравшись, чтобы на этот раз наркобароны заметили его зубы.

— Если бы мне было достаточно этого мотива, чтобы выступить против Франкмасона, он бы уже много лет как был мертв! Нет, сеньор Борхес. Вы знаете, что Свои не вмешиваются в дела людей, если это не приносит какой-либо выгоды.