Елена Ткач - Седьмой ключ

— Ни в коем случае, и не думайте! — Вера подошла к нему, поправила плед. — Вам покой нужен, сон. До завтра, Сережа. Будет лучше — загляните ко мне. Или мы с Веткой вас проведаем… Машенька, где твой велосипед?

И скоро она уже мчалась к дому в сырой сгущавшейся мгле — над промокшей землей стлался туман. Лес обступал дорогу молчаливой стеной, и в его затаенном молчании Вере чудилось что-то недоброе. Она подумала, как хорошо, что Маша одолжила ей свой велосипед, — проделать весь путь до дома пешком в этой темени было бы страшновато.

Едва Вера слезла с велосипеда и, оставив его у крыльца, взошла на веранду, ей навстречу кинулась Веточка и замерла на груди:

— Мама, мне страшно!

Вера крепко обняла ее обмякшее тело, попыталась осторожно разжать руки, цепко обхватившие шею, но эти тонкие руки не выпускали ее, девочка жалась к матери, дрожа и повторяя как заведенная:

— Мамочка, мамочка… страшно!

В дверях показалась Шура, бледная и, похоже, тоже испуганная.

— Где тебя черти носят? — приветствовала она появление сестры. — Тут творится невесть что, а она, видите ли, прогуливаться изволит…

— Погоди, Шура, погоди, не до разговоров сейчас. — Вера подняла обессилевшую Ветку на руки и с трудом — ведь не маленькая уже — дотащила ее до кровати. — Шура, чаю согрей.

— Да я ее целый вечер чаями отпаиваю. Успокоительный сбор заварила, меду дала… а она как эту птицу увидела — так прямо сама не своя сделалась — мама, кричит, где мама!

— Ты погоди нагнетать, надо чтоб Веточка успокоилась. Ну, маленькая, ну будет, все хорошо, видишь? Я с тобой, я дома. Гроза кончилась, дождь перестал, ночь уже на дворе. Надо спать, деточка, завтра все по-другому будет, вот увидишь. Завтра встанем, позавтракаем, солнышко выглянет, Маша придет… Знаешь она совсем на тебя не сердится.

Ветка при этих словах затихла, тело ее перестало сотрясаться от бурных рыданий.

— А ты… у Маши была?

— У Маши. Сергею, ее отцу, плохо стало, приступ внезапный какой-то, вот Маша и примчалась за мной. Теперь ему лучше, — сказала она, обращаясь к сестре и тем объясняя свое внезапное исчезновение. — Видишь, доченька, у всех все хорошо. Это все детские страхи. Знаешь, они иногда даже без всякой причины бывают — пристанут как репей — не оторвешь. А ты вырви репей свой — и вон его за порог!

Веточка улыбнулась и глубоко, с облегчением вздохнула.

— Ну, вырвала? — Вера смеялась, пряча в душе тревогу — она чувствовала, что страхи дочери вовсе не беспричинны.

— Угу. Мам, а Машка правда не обижается? Она сама сказала, что завтра придет или ты… ее позвала?

— Сама, сама. Хорошая она, твоя Маша! Вам бы и в Москве дружить, надо спросить ее завтра, где они живут в городе — может, поблизости?

— Обязательно спросим! — Ветка, похоже, начала успокаиваться. Пережитое волненье и слезы совсем ее измотали, и глаза уже начали слипаться.

— Спи, моя доченька. Спи спокойно. А я сегодня лягу с тобой, в твоей комнате.

— Ой, как хорошо, мамочка! Я так… рада…

И Ветка тотчас уснула. А Вера с Шурой на цыпочках вышли из комнаты, плотно притворив дверь.

— Что у вас тут случилось, — почему Веточка так напугана? — Вера была сама не своя — она беспокойно кружила по комнате, стиснув руки. Подогретая Шурой картошка с луком стыла на столе — ей было не до еды…

— Я бы и сама хотела это знать, — задумчиво проронила Шура. От ее привычной болтливости не осталось следа. — По-моему, просто обычная подростковая нервность ранимой и чуткой девочки. Нежная она у нас очень. Растет. Взрослеет… Жарища эта, гроза… Не знаю. — Шура, похоже, и сама не слишком-то верила этим доводам, не понимала, что происходит… Всякая неопределенность выводила ее из себя, а потому она злилась и цыкнула на сестру. — Да перестань ты метаться, девчонку разбудишь! Сядь, успокойся. И нечего на пустом месте огород городить — вечно тебе ужасы всюду мерещатся. Тоже мне Хичкок! Стивен Кинг! Начитаются триллеров, а потом за голову хватаются: ой, страшно! Не придумывай — повода нету. Ну, поплакала девочка, ну птицы этой дурацкой испугалась — так что ж теперь, в клинику неврозов ее везти? А уж если вы такие пугливые — так нечего было на отшибе в лесу поселяться… Сняла бы дачу — и дело с концом!

— Так что за птица? — Вера взяла себя в руки и присела к столу. — Что тут было у вас?

— Птица как птица. Вроде вороны… большая только. Я услышала Веткин крик и — в комнату к ней. А по комнате ворона эта летает, крыльями бьет. Правда, птенчик премерзостный, скажу я тебе. Преотвратнейший птенчик! Глазом так и зыркает, так и косит, а глаз у нее… красный, дикий… — Шура поежилась. — Даже мне стало не по себе. Клювом по стенам, по стеклу бьет, выхода ищет. Ну, я окно распахнула, кофту твою со стула сняла, и машу этой кофтой — чтоб, значит, улетела она восвояси. А она — порх — и в лес. Только ее и видели…

— А как же… Окно-то ведь было закрыто. Я во время грозы все окна в доме плотно закрыла и на шпингалет заперла.

— Ну, может в форточку… — неуверенно предположила Шура.

По ее виду Вера поняла, что та и сама толком не знает, как эта птица проникла в дом.

— Шура, ты что-то скрываешь, я вижу! — Вера в упор уставилась на сестру. — Ну, что еще было? Ты ведь и сама напугалась, ведь так?

— Фи-ть так-ак? — Передразнила Шура и краска залила ее полное добродушное лицо. — Ну да, в штаны наложила! Именно, милая моя, именно! На Ветку накинулась эта птичка. Крыльями ее била. Бах, бах! — Шура вскочила и с несвойственной ей живостью подскочила к сестре. — Бежать вам отсюда надо, бежа-а-ать! И скоренько, скоренько! Нехорошее это место, Веруша, чувствую я… когда гулять-то отправилась… ну, когда мы тут все вместе сидели с этой… как ее…

— С Ксенией!

— Ну да, и с дочуркой ее… Так вот, я после прогуляться пошла — думаю, погода чудесная, скоро уезжать, надо надышаться впрок. Иду по лесу, а тут гроза… А отошла я от дома… ну, в общем, недалеко совсем — и гуляла всего-то с полчасика. Повернула к дому — я ж места эти с первого раза запомнила — тут заблудиться и негде…

— Ну, так что, Шура, что? — торопила сестру Вера, уже догадываясь, что с ней произошло.

— А то. Иду к дому — а возвращаюсь на то же место. Иду опять — а воз и ныне там… Часа два на одном месте кружилась.

— А где это было, в каком направлении ты гулять пошла?

— Где? Я… подожди… ой, а знаешь? — тут Шурины глаза округлились. — Я не помню. Вот те крест — не помню! Вроде… да. Я вокруг озера двинулась, на ту сторону. А к дому вышла в конце концов совсем с другой стороны. Ну с той — с шоссе, которое к дачам ведет.

— Так ты шла к тому дому? — Верин голос чуть дрогнул, когда она указала на странный дом, стоявший на другом берегу.