Мифы Ктулху - Роберт Ирвин Говард

И снова я содрогнулся от волны нутряного холода.

— Бога ради, — выпалил я почти в бешенстве, — давай покончим с этим делом — мне от этого дома чертовски не по себе делается!..

— Да, думаю, нам не помешало бы выпить, — сказал Конрад, облизывая губы. — Если я правильно помню, где-то тут Гримлан хранил свое вино… — Он нагнулся к дверце искусно вырезанного шкафа из красного дерева и с трудом открыл ее. — Нет, здесь вина нет, — бросил он разочарованно. — Эх, вот всегда, когда мне хочется чем-нибудь взбодриться… так, а это еще что? — Он достал из шкафчика пожелтевший свиток пергамента, наполовину покрытый паутиной. Все в этом доме действовало мне на нервы. Все было пронизано таинственным, неочевидным смыслом в этих стенах. Но именно поэтому, когда Конрад развернул свиток, я бесстрашно склонился над его плечом: тайны — не тот материал, который ирландский сын Кирован готов просто так упустить.

— Это семейный реестр, — сказал Конрад после осмотра. — Долго тянущийся род в таких бумагах в старину перечислял все рождения, смерти и тому подобное. Порой попадаются такие образцы, где есть записи аж с шестнадцатого века!

— И какая фамилия указана в этом реестре? — поинтересовался я.

— Грим… а, понял теперь! Ну конечно, Гримлан! Это фамильные записи нашего старца — он, оказывается, из пэрского рода Гримланов, обитавших в поместье Вересковая Пустошь в графстве Саффолк! Какое, однако, необычное название для семейного надела. Взгляни-ка на последнюю запись…

Мы вместе прочли: «Джон Гримлан, родился 10 марта 1630 года». А под этой строкой — тут мы оба не сдержали изумленный выдох — была приписка, сделанная свежими чернилами, весьма странным витиевато-каллиграфическим почерком: «Упокоился 10 марта 1930 года». Ниже стояла восковая печать, оттиснутая в виде странного стилизованного изображения павлина с распущенным хвостом.

Конрад безмолвно уставился на меня; краски схлынули с его лица. Все мое тело тряслось от страха и гнева.

— Это все — посмертный спектакль безумца! — отрезал я. — Декорации были с таким тщанием подготовлены, что актеры превзошли самих себя. Кем бы они ни были, применили они столь много невероятных трюков, что весь глобальный замысел перестал иметь толк. Все это — глупейшее, совершенно посредственное фокусничество.

Но пока я говорил эти слова, из моих пор катился ледяной пот, а тело сотрясалось, как от лихорадки. Не говоря ни слова, Конрад повернулся к лестнице и схватил большую свечу, стоявшую на столе из красного дерева.

— Полагаю, — прошептал он, — Гримлан думал, что я один возьмусь за эту кошмарную обязанность. Но мне не хватило на это силы духа и мужества — и я очень тому рад…

Несмотря на атмосферу ужаса, по-прежнему довлевшую над молчаливым домом, мы начали подъем вверх по ступеням. Сквозняк, налетавший откуда-то, шелестел тяжелыми портьерами, и я невольно представлял себе когтистые пальцы, раздвигавшие гобелены, и красные глаза, пылающие злобой и следящие за каждым нашим шагом. Однажды мне даже почудилось, будто где-то над нами я услышал чью-то тяжелую поступь. Но, видимо, виной тому был громкий стук моего собственного сердца.

Лестница заканчивалась широким мрачным коридором, где слабый отблеск свечи бросал свет только на наши бледные лица и усугублял власть теней. Мы остановились перед тяжелой дверью, и я услышал, как Конрад глубоко вздохнул — как человек, столкнувшийся с едва ли посильной физической или умственной задачей. Я невольно стиснул кулаки, пока мои ногти не впились в ладони. Затем Конрад толкнул дверь.

Резкий крик сорвался с его губ. Свеча выпала из его онемевшей руки и погасла.

Библиотека Джона Гримлана была залита светом, хотя, когда мы вошли, во всем доме было темно!

Свет исходил от семи черных свечей, равномерно расставленных по большому столу из черного дерева, и на этом столе, между свечами… ох, я-то наивно полагал, что уже готов к подобному зрелищу! Но теперь, при жутком свете и при виде тела на столе, почти вся удаль покинула меня. Джон Гримлан не был привлекательным мужчиной при жизни, а уж после смерти сделался совсем безобразен. Да, он был ужасен на лицо — благодарение Богу, что все его остальное тело скрывал странный шелковый плащ с фантасмагорическим павлиньим узором! Из-под подола торчали только заскорузлые старые пятки, да из широких рукавов свисали руки в коросте, скрюченные предсмертной мукой.

— Боже мой! — воскликнул Конрад. — Что здесь происходит? Я положил старика на этот стол… поставил свечи… но я не зажигал их! И этот плащ — не я обрядил его! Еще он был в шлепанцах, когда я ушел…

Он внезапно осекся — до него дошло, что мы в библиотеке, превратившейся в нечто вроде ритуально-секционного зала, не одни.

Сначала мы не заметили незнакомца — он сидел в большом кресле с подлокотниками в дальнем углу комнаты, и мы, видать, приняли его за тень на гобелене. Однако стоило мне его увидеть — нахлынула отвратительная дурнота. Первое, что бросилось мне в глаза, — его живые раскосые желтые глаза, немигающе изучающие нас. Загадочный мужчина встал и поприветствовал нас глубоким поклоном. Определенно, гость был выходцем откуда-то с Востока. По прошествии времени я осознал, что не могу воскресить в памяти его точный образ, упомнить черты. Все, что со мной осталось, — его пронизывающий взгляд и экзотический желтый плащ, который он носил.

Мы машинально поприветствовали его, и он сказал тихим, ясным голосом, говоря по-английски будто бы вовсе без запинки:

— Господа, я должен просить у вас прощения. Я взял на себя смелость зажечь свечи. Теперь мы приступим к исполнению предсмертного желания нашего общего друга?

Он указал на труп на столе. Конрад кивнул, явно не в силах говорить. В то же время нам пришло в голову, что этот человек, видимо, тоже получил запечатанный конверт — но как он мог так быстро добраться до дома Гримлана? Джон Гримлан умер менее двух часов назад, и, насколько нам известно, никто больше не знал о его кончине. И как он мог попасть в запертый на замок дом?

Обстоятельства складывались совершенно гротескные, сюрреалистичные. Мы сами не представились и не спросили у незнакомца имени. Он принял командование ритуалом с твердой решимостью. Мы были настолько поглощены нашим ужасом и дикими догадками, что двигались словно в трансе и невольно выполняли инструкции, которые он произносил тихим, почтительным тоном.

Мне было велено встать с левой стороны от трупа напротив Конрада. Незнакомец, склонив голову, занял место во главе стола. Несколько мгновений я удивлялся, что именно он находился там, а не мой друг, который