Джонатан Вуд - Мертвые мстят. Рассказы американских и английских писателей

— Ты думаешь, здесь есть связь, и в могиле его отец? — спросил Ден.

— Я не знаю. Но мне кажется, кое-что прояснится, если он что-то знает или поможет нам установить что-нибудь. Нечто подобное я как-то видел в телепередаче. Возможно, мы тратим время впустую. Но попытка стоит этого. — Далее Джеб объяснил свой план действий. — Все, что я хочу от тебя, — следовать повсюду за мной и молчать. Молчать! О'Кей? Наблюдай за происходящим. Разговаривать с ним я буду сам.

Говард проделал весь путь без помех. Сосредоточившись на вождении при скоплении автотранспорта на дорогах, свойственном концу недели, он как бы прервал падение в черную дыру и завис в ее пространстве. Но когда пикап свернул на покрытую гравием проселочную дорогу, ведущую к сельскому дому с видневшимся за ним амбаром, то почувствовал, что его падение возобновилось. Он впервые здесь оказался с тех пор, как они уехали.

Говард поставил пикап рядом с машиной шерифа и внимательно осмотрел дом и весь его двор. Ничего особенно не изменилось.

Исчез только старый сарай, и на его месте построили новый, металлический, отливавший на солнце серебром. Рядом лоснился, черный ствол старой яблони, протянувшей свои крюченные ветви навстречу голубому небу.

Дверь дома отворилась, и из нее вышел шериф Блант. Говард тоже выбрался из машины. Они двинулись навстречу друг другу, затем обменялись рукопожатием.

— Извини, что побеспокоил тебя, Говард. Доехал хорошо?

— Все в порядке. И не стоит беспокоиться. Надеюсь, что буду чем-то полезен.

Несмотря на то, что они были одногодки, шериф выглядел моложе и крепче. У Джеба были угловатые прямые плечи, румяное лицо как у человека, много времени проводящего на воздухе. Округленные формы фигуры Говарда и его мягкие белые руки свидетельствовали о том, что его профессия неразрывно связана с письменным столом.

— Ты такой же пожиратель книг, каким я тебя помню? В школе ты прочитывал по пятидесяти книг за четверть учебного года.

— Ты преувеличиваешь. Но я по-прежнему люблю читать. А ты?

— В основном, читаю газеты. И то равно настолько, чтобы от держания их мои руки не стали еще длиннее. Зайдем в дом на чашку кофе. Извини, что не знал о смерти твоей матери и некстати упомянул ее в телефонном разговоре.

Говард молча кивнул и проследовал за шерифом. Внутри дома он почувствовал знакомые запахи детства, и это его удивило. Они сели за кухонный стол, после того как Джеб познакомил его со своим помощником и владельцем фермы.

Говард окинул взглядом кухню. Линолеум на полу заменили. Прежний желто-канареечный буфет для посуды был перекрашен в зеленый цвет. Сердце его учащенно забилось. Рука, державшая чашку кофе, слегка задрожала. И внезапно перед его глазами возникла вторая картина.

Он увидел на этот раз свою детскую комнату. Увидел вошедшую мать, которая мягким прикосновением разбудила его. Он услышал ее тихий голос, и внезапно, словно очнувшись, оказался в прошлом тридцатипятилетней давности. Рука матери, пахнувшая мылом, легла на его плечо.

— Говард, вставай. Ты должен мне помочь.

Он не испугался, поскольку понял, что в голосе матери было отчаяние, а не страх. Она просила о помощи, а не о спасении. Он проследовал за ней на кухню и там увидел отца, лежащего на полу с раскинутыми руками. Его одежда и пол были в крови. Правая нога отца была согнута в колене, пальцы одной руки стиснуты в кулак.

Посмотрев в широко открытые неподвижные глаза отца, Говард замер на месте, ожидая, что тот вскочит на ноги и закричит на них.

Но отец выглядел отрадно спокойным и умиротворенным. Говард подошел поближе, вглядываясь в отцовские глаза, ища в них признаки жизни. Он увидел расширенные до предела зрачки, полностью поглотившие коричневые ирисы. Зрачки не двигались, словно в глазных яблоках отца были выжжены раскаленным железом два черных круглых отверстия. Он протянул руку к мертвому лицу, опустил копчиками пальцев веки, прикоснулся к холодеющим губам и услышал за спиной, как зарыдала мать.

— Говард, ты в порядке? — спросил Джеб с обеспокоенным выражением на лице. — Ты побледнел. Как себя чувствуешь?

— Ничего. Я в порядке. Спасибо. Может быть, нам пора сделать то, ради чего мы здесь? — Говард встал из-за стола и с удивлением отметил, что у него не подкашиваются ноги. Подсознательно он продолжал лететь в черную бездну и уже отдавал себе отчет, что скоро упадет на дно. Выйдя за Джебом наружу, он вспомнил все до мелочей, вспомнил отчетливо прошлое впервые с тех пор, как это произошло. Полностью воссоздал в памяти последовательность происшедшего…

Он нес отца, ухватив его за ноги, точнее за отвороты джинсов. Мать держала отца за запястья. — Постарайся не волочить его, — сказала мать. Они вынесли тело из дома. Затем мать послала его в сарай выкатить ручную тележку. Потом положили отца, фонарь и две лопаты на эту тележку и по очереди потянули ее через пастбище к подножью холма, заросшего лесом. Потребовалось два часа, чтобы вырыть могилу, уложить в нее труп и засыпать землей.

Говард вновь повторил весь этот путь, медленно направляясь к холму. Шериф и его помощник следовали за ним. Тогда, давно, когда он и мать еще жили здесь, он тщательно избегал бывать у могилы, хотя всегда мог точно найти ее.

Теперь могила была разрыта и покрыта пластиком. Ветер трепал края пленки. Его спутники удалили камни, удерживающие покрывало, и обнажили могилу.

— Насколько нам известно, мертвец был одет в рубашку из хлопка с отложным воротником и в джинсы. Эксперт сказал, что к моменту смерти этому человеку было около сорока лет, он отличался крепким телосложением, волосы были черными, кожа смуглая, — Джеб цитировал по памяти описание мужчины, которого разыскивали по заявлениям матери Говарда. — Тебе о чем-нибудь это говорит?

— Нет. Но я, я… — сраженный горем, Говард опустился у края разрытой могилы на колени и горько заплакал. После долгого, долгого падения он, наконец, достиг дна черной дыры, и третья последняя картина из тех, которые он тщательно скрывал даже от собственной памяти, предстала перед ним.

Мать разбудила его поздним утром следующего дня, после того, как перед рассветом они выскребли и вымыли пол на кухне и ручную тележку. С красными вспухшими глазами и стянутыми ниткой на затылке непричесанными светло-рыжими волосами она выглядела уставшей. Но когда она заговорила, в ее голосе звучала убеждающая сила.

— Ты должен пойти на занятия в школу, Говард. Иди и веди себя так, словно ничего не произошло. Я сделала ужасное в глазах бога и людей, и господь покарает меня за это. Однако я себя не виню. Наша жизнь будет отныне лучше. Но никто, кроме нас, не должен знать, что произошло. Ты никому ничего не расскажешь. Ни сейчас, ни позже. Никогда! Держи это в себе и не выпускай. Ты понял?