Брайан Ламли - Возвращение Титуса Кроу

Тем не менее, когда мы встали перед выбором: отдаться ли нам на милость «часов» или адских ветров тьмы, посланных Итаквой, мы, полные трепета и страха шагнули в залитое зеленым светом нутро таинственного механизма… Потом все, казалось, перевернулось вниз головой и вывернулось наизнанку! Не смотря на шквальные порывы ветра я видел гибель Блаун Хауса. В то же время из глубин ревущего пурпурного тумана, который затягивал нас в зияющую дыру в ткани самой вселенной, до меня донесся далекий затихающий голос Титуса Кроу:

— Следуйте за мной, де Мариньи… Мысленно следуйте!

Потом мой друг исчез, и адская темнота сомкнулась надо мной, ударяя, сминая, выжимая меня, словно зубную пасту из тюбика — из той точки пространства, где я не имел права находиться. Наконец, после бесконечных мучений… Мне показалось, что я падаю… Удар об воду… Я почувствовал, как чьи-то руки тянут меня…

А когда я пришел в себя, вокруг были белые простыни больничной постели. Цветы. И успокаивающий камень-звезда, несомненно оставленный Уингейтом Писли, чтобы защитить меня от древнего злобного ужаса БМК. Но что-то в словах на карточке, оставленной профессором, беспокоило меня. Что он имел в виду: «…потерявшемуся, но найденному снова..?» Означает ли это, что путешествие мне длилось дольше, чем мне казалось? Хорошо, я спрошу его, когда снова увижу.

И теперь, еще не слишком здоровый физически, я, по крайней мере, нахожусь в своем уме… и в безопасности.

Но что же случилось с Титусом Кроу?

Только утром, мне удалось уснуть, но мой сон не был беспокойным. Все, что я пережил за последнее время, во сне всплыло из моего подсознания, а результат этого иначе как кошмарным не назовешь!

Мне снились ктулхи, подземные чудовища, живущие в наши дни и роющие глубоко в земле тайные туннели. Они по прежнему угрожали всему миру, желая возродить адскую магию и замышляя освободить еще худших созданий, таких как их отвратительный властелин Ктулху и другие боги древнего мира.

Я как будто снова перечитал, или по крайней мере с содроганием перелистал книги и документы непостижимо древней мифологии: такие труды как «Манускрипт Пнакотик» — фрагменты записей о расе, погибшей еще до начала истории; «Тексты Эрлиеха», составленные якобы приспешниками самого Великого Ктулху. И снова засыпая, я видел перед глазами страницы «Невероятных культов» фон Юнцта и «краеугольного камня» всей подобной литературы, книги Людвига Принна «О таинственных червях». Все эти сочинения раскрывались передо мной, словно я их в самом деле держал в руках: «Культы Гулов» графа д`Эрлетта, «Заметки о Некрономиконе» Иохима Фиири, даже бесценную копию Титуса Кроу анонимного «Кхаат Аквадинген»…

В свое время перечитывая эти книги под руководством Титуса Кроу, я изучал легенды о Ктулху: о существах, сметенных со звезд на Землю в ее юности и заточенных здесь еще более великими существами. Чуждые имена этих богов снова зазвучали в затуманенном сном сознании — Ктулху, Йог-Сагот, Итаква, Шуб-Ниггурат… Снова у меня начался приступ лихорадки, словно я произнес какой-то демоническое заклятье, открывающее врата ада!

И вот я опять оказался в кабинете Титуса Кроу — в трясущемся и рассыпающемся Блаун Хаусе. Передо мной возвышались древние, безумно тикающие часы. Их дверцы были открыты и где-то в глубине мерцали сполохи зеленого и пурпурного пламени. Я вспомнил рассерженное лицо моего друга, схватившего меня за плечи и выкрикивавшего какие-то указания, тонувшие в вое ветра!

— Титус! — кричал я. — Ради Бога, Титус!..

…Но лицо Титуса Кроу растаяло. Оно превратилось в лицо Писли, озабоченное и вытянувшееся. Профессор протянул ко мне увитые венами руки старика и крепко сжал мои плечи. Голос Писли успокаивал и утешал:

— Расслабьтесь, Анри! Успокойтесь! Вы теперь в безопасности. Здесь вам ничто не угрожает. Расслабьтесь, де Мариньи.

— Уингейт! Профессор!

Я с трудом проснулся, весь покрытый потом. Меня трясло. Несмотря на стягивающие меня повязки, я смог вырваться из рук профессора и теперь со страхом озирался по сторонам.

— Все в порядке, Анри, — повторил Писли. — Теперь вы в безопасности.

— В безопасности? — Кошмар быстро рассеивался. Мне наконец удалось расслабиться. Я опустил голову на мокрую подушку. — Писли, что случилось? — Я хотел получить ответ во что бы то ни стало.

Его хмурое лицо осветилось лукавой улыбкой.

— Я надеялся, что это вы расскажете мне обо всем, де Мариньи! — ответил он. — Последние сведения о вас я почерпнул из письма Титуса Кроу, найденного в руинах Блаун Хауса. Конечно, я никогда не терял надежды, но десять лет — это большой срок и…

— Что? — прервал я его. — Вы сказали десять лет?

Наконец я разогнал остатки сна и смог рассмотреть Писли, наклонившегося над моей постелью. Передо мной было лицо старика. Профессор выглядел намного старше, чем запомнился мне при нашей последней встречи.

— Да, Анри. Прошло десять лет с тех пор, как я последний раз слышал о вас. — Он нахмурился. — Но ведь вы знаете об этом? Вы должны знать! Где вы были, Анри? И где Титус Кроу?

— Десять лет! — медленно повторил я. — Боже мой! Я помню… Ничего не помню. Последнее, что я видел…

— Да?

— Часы… Огромные часы Титуса Кроу. Мы вошли внутрь, Кроу и я, он был первым. Я шел следом за ним… Каким-то образом мы разделились… Поминю, что Кроу кричал, чтобы я шел за ним. Затем… Ничего не помню… Но десять лет! Как такое могло случиться?

Тут в первый раз я заметил, что Писли заслоняет кого-то от меня. Наконец второй посетитель возмутился:

— Послушайте, профессор, я протестую. Мистер де Мариньи — ваш друг, я понимаю, но он кроме того и мой пациент!

Голос был женским, но равнодушным и сухим, почти грубым. Высокая фигура с суровым лицом, в котором чудилось что-то ястребиное, выступила из-за спины Писли. И тут я вновь оказался сражен, потому что пальцы врача, нащупавшие мой пульс, оказались удивительно теплыми и ласковыми.

— Мадам, — отвечал Писли со едва заметным американским акцентом, — мой друг находится здесь по моей просьбе, и я плачу за его лечение. Вы должны понять, что его воспоминания — единственный ключ к решению очень важных проблем. Мы ждали его возвращения целых десять лет.

— Все это может быть и так, — отвечала матрона совершенно невозмутимым тоном, — но никакие деньги не изменят моего отношения к пациентам, профессор. Единственное, что вы можете, так это забрать мистера де Мариньи из моей частной лечебницы, хотя это вовсе не в его интересах. А пока его здоровье — мое дело, я буду заботиться о нем, как сочту нужным, до тех пор, пока он не поправится, или пока вы не решите прервать его пребывание здесь. — Она сделала паузу, затем ядовито добавила. — Вы ведь, я полагаю, не являетесь профессором медицины?