Олеся Шалюкова - Адвокат мёртвых

Странности нарастали как снежный ком, и когда хозяин дома вышел в коридор, привычно подняв ногу, чтобы не споткнуться о скатку ковра, он все же споткнулся, не обнаружив его на привычном месте. Там, где под ступней должен был оказаться плотно свёрнутый ковёр, его ждала пустота.

Дверь в кухню была плотно прикрыта, чтобы не мешать звуками спящему хозяину.

И открывая ее, мужчина гадал, кого именно он там увидит.

Но меньше всего он ожидал, что на подоконнике у раскрытого кухонного окна, он увидит девушку, кормящую с руки кусочками сырого мяса огромного ворона. Повернув голову, она уставилась на побелевшего как полотно мужчину омутами шоколадных, задумчивых глаз.

Знакомые глаза, знакомые черты лица, знакомая фигура и невозможность происходящего. В душе подняли голову и ожили личные кошмары мужчины, закружились вокруг, смеясь, подтачивая его силы.

— Ты кто? — спросил он немного грубо.

— Вот наглые заказчики пошли, — голос у девушки был абсолютно плоским и невыразительным, его можно было раскрасить в любой цвет и в любую эмоцию без особого труда.

— Заказчики? — эхом повторил мужчина.

Девушка подбросила ворона, понаблюдала за его скольжением вдоль здания вниз и равнодушно сказала:

— Люди, почему же вы такие глупые. Сам меня призвал, а теперь удивляется. Я адвокат мёртвых.

— Кто?

— Адвокат, мёртвых. Ты вчера пришёл на улицу Литейную. Ты вчера трижды прочитал призыв адвоката, так чему удивляешься.

— Вчера трубку снял парень, а ты — девушка, причём…

— Я глас адвоката, я его взор, я его уста, — девушка перебросила ноги на пол, внимательно глядя на мужчину.

А потом её лицо дрогнуло, застывшая маска поплыла, обнажая привычную нежную улыбку до боли знакомой девушки. И голос знакомый звучал так же как и в его воспоминаниях, эти тёплые обертоны грудного женского голоса звучали всегда нежно и завораживающе.

— И ты не ошибся, Кирилл. Я действительно мёртвая. И я… я тебя помню…

Мужчина сел на стул, как утопающий в соломинку вцепился в кружку с горячим кофе с корицей.

Аня, шесть лет назад сказавшая ему, что им надо расстаться, сидела на его кухне, на подоконнике, в окружении мандариновых корочек и от неё пахло еловыми ветками.

Аня, его первая счастливо-щемящая любовь, которой он собирался сделать предложение, отказала ему и вышла замуж за его лучшего друга.

И ему было одновременно и сладко, и горько, когда он смотрел на их счастье, зная какой ценой оно им досталось.

Аня, его недосягаемая мечта с шоколадными глазами, умерла в роддоме три года назад, и трёхлетний сынишка Вадим был единственным напоминанием о ней для двух убитых горем мужчин, которые так и не перестали её любить.

И эта Аня сидела сейчас в кухне Кирилла, смотрела ровно и отстранённо. Словно перед ней был чужой ей человек.

— Не может быть, — тихо сказал Кирилл.

Молодая женщина, которой так и не довелось стать любящей мамой для своего сынишки, вновь потеряла все свои эмоции, бесстрастно глядя на мужчину и обдавая его холодом своей безмятежности.

Кирилл упустил тот момент, когда ее глаза закатились, и на него в упор посмотрели два белоснежных провала. Спина покрылась ледяным потом, ноги стали ватными, и кружка только чудом не выпала из ослабевших рук.

Перед ним был не человек.

Он понял это той хищной интуицией, которая выручала его на работе. Осознал это своей душой, поскольку у того создания, что было сейчас напротив него — души не было.

— Я истинный адвокат мёртвых. У меня нет облика. Нет души. Только разум и логика, человек. Я хозяин договоров на человеческие души. И, скажу тебе сразу, человек, чтобы ты не питал иллюзий и не думал о глупостях, которых так много в ваших словах, мыслях и религиях.

— Религиях?

— Я не нечистый дух. Я не посланец из вашего ада. Но я действительно живу там, куда живым вход воспрещён. У меня всего лишь договора, но не сами души. Поэтому даже не думай о том, чтобы попробовать у меня отобрать что-то, ибо я — ничего не имею.

— А…

— То, что ты видишь, лишь оболочка, воссозданная по памяти души, а у души всего три попытки на то, чтобы ощутить все эмоции. Но на все про все у них ровно три секунды. Ни секундой больше, ни секундой меньше. В остальное время — это живые говорящие куклы, которые будут выполнять то, что я им скажу.

— Это…

— То, что ожидает всех, кто подпишет со мной договор, человек. Это то, что ожидает и тебя, если ты дашь мне своё согласие. Если ты скажешь «нет», а у тебя ещё есть такая возможность, мы просто уйдём из твоего дома. И ты забудешь о встрече с адвокатом мёртвых. Мы станем для тебя сном.

— Меня не пугает плата, — Кирилл, пересиливая себя, смотрел в белые глаза, и пытался не бояться, заглушить тот потусторонний ужас, поднимающийся из глубин души из-за чуждости гостя. — Что? Что ждёт того, кто…

Договорить мужчина все же не смог. Адвокат наклонил голову, тихие слова раскатывались по комнате и отпечатывались, казалось бы, калёным железом в голове Кирилла.

— Око за око, зуб за зуб, смерть за смерть. Он будет платить за то, что натворил.

— Ты просто возьмёшь и вызовешь его в суд?

— Нет, я не судья, я не человеческий адвокат, хотя так и назван. Пошутил один, немного зло, а имя прицепилось и осталось.

— Имя?

— Да. Адвокат. Имя.

Кирилл удивлённо наклонил голову, а гость продолжал говорить устами любимой когда-то им женщины.

— Я представляю права мёртвых и слежу за тем, чтобы их обидчики были сполна наказаны. Я не выношу приговоров, я слежу за выполнением того принципа возмездности, что я тебе уже сказал. С тобой рядом просто кукла, человек. Ты можешь делать с ней все что угодно, но упаси тебя твой бог пытаться оживить эту душу или вдохнуть ее в чужое тело.

Кирилл отвёл глаза:

— Мы не тревожим покой мёртвых, Адвокат.

— Для тебя же будет лучше, если это останется правдой, человек, — зазвучало в комнате и все пропало.

А Аня, хлопая ресницами, пыталась сморгнуть слезы, выступившие из-за внезапной рези в глазах.

И спустя пять минут, после того как она умылась и села за стол с пакетом мандаринов, голос её звучал глухо и без эмоций, когда она рассказывала, безучастно глядя в глаза Кирилла:

— Я помню все. Но я ничего не чувствую. Горячо или холодно, больно или сладко, горько или тоскливо — я больше ничего этого не ощущаю, и все это не более чем воспоминания одной души. Не знаю, с чем сравнить. Скорее, с прочитанной книгой. Однажды, я читала, знаю это, но ничего не ощущаю. Пустота, тут. — Показала она на собственную грудь. — У нас не бьётся сердце. Нет крови. Мы не дышим.