Анастасия Иванова - Северная Ведьма

Ознакомительный фрагмент

Климов с Вадиком переглянулись, и Толстый подмигнул. После этого оба подперли кулаками подбородки и изобразили сосредоточенное внимание: Климов даже тарелку отодвинул. Саня обожал разглагольствовать о врожденной женской порочности. Друзья знали о его слабости, потихоньку подшучивали над ним, но слушали с интересом: Саня умел занимательно болтать практически о чем угодно.

– Я вам сейчас докажу. Начнем с азов, друзья мои, – Саня отхлебнул коньяку, сморщился, закусил лимоном и довольно крякнул. – Большинство мифологических сюжетов разных народов, а это, как мы знаем, есть историческая память человечества, содержат сказания о том, что женское начало есть зло. Возьмем, ммм, к примеру, вавилонян и их миф о создании мира. Носительница тьмы и хаоса, богиня моря Тиамат – женщина. Кто ее победил, а значит, победил и первозданный хаос? Мужчина, бог Мардук. У греков очень похоже: там, правда, никто никого не убивал, но все зло – керы, Танат, Эрида, Немесида – порождения женской природы.

– Керы – это кто? – спросил Климов. Он остался в одиночестве: Толстый отошел, чтобы налить кому-то пива и лекцию слушать перестал.

– Керы – древние божества смерти, архаичные богини такие, в поздних греческих пантеонах почти не встречаются, – пояснил Саня и продолжил. – У евреев опять же в Книге Бытия живописуется грехопадение людей. Причина кто?

– Яблоко? Или, может быть, змей? – невинно спросил Климов.

– Ева, – устало махнул рукой лектор.

– А может, эти сказки придумали обиженные бабами мужики? – предположил Климов. – Вот представь: жил себе в древнем… эээ… ну пусть Вавилоне неказистый внешне мужичонка. Рожа рябая, ножки кривенькие, глаз косит. Но зато фантазер необычайный, рассказчик – заслушаешься, из тех, кто не соврет – красиво не расскажет. И вот влюбляется он в какую-нибудь вавилонскую красотку. А она, естественно, смотрит на него, как на таракана, пальцем тычет и ржет: «Посмотри на себя, убогий, а потом на меня, ну, что, по Сеньке шапка?» Фантазер оскорбится и сочинит сказку про Хаос-бабу, всемирное зло. Всем расскажет, приукрасит, как он умеет, а дураки запомнят и детям-внукам расскажут.

Однако Саню это предположение отнюдь не позабавило.

– Если тебе угодно, могу привести реальные исторические примеры, – высокомерно произнес он.

– Да ладно, Сань, – примирительно похлопал его по плечу Климов, и тут его осенило. – Слушай, ты в славянской мифологии разбираешься?

– Немного, – кивнул Саня. – А что?

– Дело вот в чем. Мне тут заказали работу одну: придумать персонажей для компьютерной игры. Заварушка происходит в Древней Руси, языческой. Ну, там, Свароги, Перуны всякие, богатыри, нетопыри, кикиморы и прочая нежить. Главная злодейка там – баба…

– Умные люди сценарий писали, – удовлетворенно вставил Саня, но Климов не слушал его и продолжал:

– Заказчик не пояснил, кто она: то ли сама богиня смерти, то ли ведьма какая-то, то ли жрица ее, если были они у древних славян, не знаю…В общем, как ее изображать – ума не приложу. Может, подскажешь что-нибудь?

– Мда… Сложно придумывать, когда не знаешь, что, – задумался Саня. – А чем она занимается?

– Руководит злыми силами, а в самом конце крошит в капусту главного героя и его армию, – сказал Климов. – Заклинания, молнии, стихийные бедствия…

– А, ну тогда речь идет, скорее всего, о какой-то ведьме, – рассудил Саня. – Сама Морена до стихийных бедствий не опускалась. У нее другие функции были. Слушай, Андрюх, у меня идея сейчас возникла: может быть, что-то наподобие гоголевской панночки из «Вия» нарисовать? Вполне языческий персонаж. Кстати, в Малороссии языческие обряды и суеверия до сих пор кое-где сохранились. Понятно, под православным соусом, но все таки…

– Идея интересная, но у меня действие на севере происходит, – сказал Климов. – Надо обдумать.

– Еще лучше! – обрадовался Саня. – На севере самые вольные язычники были, новгородцы – лихой народ, разбойничий и своенравный.

Тем временем вернулся Толстый.

– Сердечные мои, что скучаем? Может, освежить вам огненную воду?

– Давай, родной, – нестройным хором ответили приятели и вечер не спеша покатился дальше.

Из «Бочки» Климов вышел уже далеко за полночь весьма нетрезвым. Несмотря на это обстоятельство голова работала хорошо. Весь вечер друзья болтали о всякой всячине, но Санина мысль о панночке засела в мозгу и Климов так и сяк крутил ее, примеряя между делом на свою работу. Чем больше он думал в этом направлении, тем больше ему нравилась идея. Ведьма-панночка, ожившая утопленница или ее душа – как раз то, что он долго и безуспешно искал.

Климов дошел до дома пешком, несмотря на дождь, и хмель окончательно выветрился у него из головы. Нужный образ ведьмы оформился окончательно – осталось только перенести его на монитор компьютера. Наспех закрыв за собой замок входной двери, он скинул промокшую куртку на пол, нетерпеливо выдрал ноги из потяжелевших от сырости ботинок и кинулся к компьютеру. Рука, не отрываясь, летала по планшету, а на экране оживала женщина с распущенными волосами цвета воронова крыла, в длинной, до пят, белой рубахе, с изящными длиннопалыми кистями на тонких руках. Лицо бледное, бескровное; изгибы черных бровей придают выражение величавости; нос небольшой, прямой, с маленькими хорошо очерченными ноздрями, губы тонкие, сложенные в презрительную усмешку: то ли арабка, то ли турчанка, то ли татарка, то ли славянка из южных краев – похожа на всех красавиц сразу и не похожа ни на одну. И только глаза ее, белые, сверкающие белки без зрачков, будто слепые, выдавали в ней жуткую, потустороннюю природу. Климов закончил работу, оглядел ведьму и довольно крякнул:

– Хороша, чертовка! Ай да Саня! Молодца!

Он посмотрел на часы – стрелки показывали половину третьего ночи. «Однако, засиделся я что-то», – подумал Климов. Он сохранил изображение, выключил компьютер, добрел до кровати и тяжело рухнул на нее, не раздеваясь. Сон сморил его мгновенно.

Через некоторое время Климов проснулся от онемения в руке, которая оказалась неловко подвернута под тело. Он тяжело заворочался, освобождая конечность, повернулся и… замер. У окна, повернувшись к нему лицом, стояла Ведьма, точь-в-точь такая, какой он ее нарисовал несколько часов назад – длинноволосая, в рубахе до пят. Лица в темноте видно не было, но на темном овале явственно обозначались мертвые глаза без зрачков, неярко светящиеся белесовато-зеленым, как болотные огоньки, светом. Ведьма смотрела прямо на Климова своими жуткими бельмами и не двигалась. Климов ощутил, как в животе стало противно щекотно от внезапно возникшей пустоты, и колотящееся сердце стало проваливаться в эту образовавшуюся у него внутри черную дыру. Тело так отяжелело, что даже дышать было трудно. Он поднял трясущиеся руки и начал судорожно нащупывать выключатель ночника над кроватью. Безуспешно – выключатель будто исчез. Время остановилось. Климов видел только женский силуэт с двумя светящимися пятнами вместо глаз, которые буравили его насквозь, и беспорядочно хлопал ладонями по стене в поисках спасительного выключателя. Вдруг ему показалось, что существо у окна покачнулось и двинулось к нему. Не отрывая глаз от Ведьмы Климов нащупал проклятую кнопку, нажал ее, и комната осветилась тусклым светом, а оконный проем из светлого стал черным. Ведьма исчезла.