Чарльз Уильямс - Тени восторга

— Да, но в африканской глуши живет немало европейцев, — возразил сэр Бернард, — они не могут не видеть приготовлений и не участвовать в них.

— И вы знаете, сколько из них его поддерживают? — саркастически поинтересовался Инкамаси. — Сколько чиновников белой администрации посвящены в Тайны? Так вот, я предупреждаю: атакой на Лондон может руководить белый генерал. Среди Посвященных много белых.

— Среди кого? — переспросил сэр Бернард.

— Среди Посвященных, — повторил зулус. — Это высший, внутренний круг тех, кто многого достиг и полностью вверил свою жизнь воле Бессмертного. Вы знаете, что после вчерашнего ночного налета немногие сбитые летчики застрелились до того, как их успели схватить? Это были Посвященные. Большинство из них, — добавил он, — женщины.

Слушатели вздрогнули.

— Женщины! — воскликнул Кейтнесс. — Неужели он полагается на преданность женщин?

— Послушайте, — в отчаянии воскликнул Филипп, — вы хотите сказать, что офицеры из белых могут служить в африканских войсках?

— Что касается женщин, — сказал сэр Бернард, — в самом начале церковь, если я верно помню, во многом зависела от женщин.

— А что касается офицеров, — резко сказал Роджер, — мистер Кейтнесс мог бы одобрить такой шаг со стороны язычников.

Кейтнесс не обратил внимания на реплику Роджера, только кивнул. Он сказал:

— Ваше состояние объяснялось гипнозом?

Инкамаси развел руками.

— Можете называть это так, — ответил он. — Бессмертный может установить контроль над сознанием, недоступным остается только глубинная сущность человека. Он может подавить мысль и волю — и человек будет пребывать в этом состоянии, пока он или кто-нибудь более сильный не снимет блок.

— Ну, — сказал сэр Бернард, — главное сейчас — отправить записку министру внутренних дел или прокурору, то есть тем людям, которые, по идее, должны следить за Бессмертным. Что ты хочешь сказать, Изабелла?

Изабелла смотрела на Роджера и ответила не сразу.

— Наверное, надо. Вот только поверят ли они в это…

— Однажды я лечил желудок премьер-министру, — задумчиво сказал сэр Бернард. — Начать лучше с него. Как вы считаете? — обратился он к Инкамаси.

— Я сомневаюсь, что вы сможете схватить Консидайна, — ответил король, — это нелегко. Он владеет огромной силой, он — центр и средоточие всех магических учений Африки, ему подвластны все африканские вожди, он объединяет их войска, без него силы повстанцев не смогут взаимодействовать, командующие перессорятся, армии начнут сражаться друг с другом. Я говорю вам это, потому что вы дважды спасли меня, и потому что… в общем, я не думаю, что человечество можно спасти без Бога и разума.

— Да, такие силы объединились чуть ли не впервые в истории мира, — задумчиво протянул сэр Бернард. — Ну а вы?

Король смотрел в пол.

— Я ничего не могу сделать, — сказал он, — поскольку не могу попасть к своим: я не знаю, где формируются и сосредоточиваются войска. Я не хочу помогать Консидайну, хотя мечтаю о свободе Африки. Я не занимаю ни одну из сторон, ни европейскую, ни африканскую. Я отверженный изгнанник.

— Вы гражданин другой страны, — тихо подсказал священник, — горней.

— Но я еще и король! — воскликнул Инкамаси. — Между этим человеком и мной не будет мира. Он сделал меня своей марионеткой, и за это я убью его, хотя дух мой и сойдет вместе с ним в ад.

— Христос спасал вас не ради этого, — попытался образумить его Кейтнесс.

— Я король, — грозно произнес Инкамаси, — и я попру его пятой, я Инкамаси, король.

Розамунда приглушенно кашлянула. Филипп быстро наклонился к ней и попытался взять за руку, но она отняла ее.

— Все нормально, — сказала она. — Я всего лишь почувствовала… все нормально, Филипп.

Сэр Бернард поднялся и посмотрел на свою будущую невестку.

— Ну что же, если вы все согласны…

Роджер чуть отодвинул кресло и еще резче, чем прежде, сказал:

— Хотя вас это и не остановит, но согласны не все.

Наступила мертвая тишина. Роджер смотрел на жену, остальные смотрели на него. Филипп закрыл лицо руками. Сэр Бернард хотел что-то сказать, но его перебил Кейтнесс.

— Что ты имеешь в виду, Роджер? Это же очевидно: мы должны сообщить властям об этом шарлатане!

— Возможно, это ваш долг, — сказал Роджер, — но я совершенно уверен, что не мой. Вы с ним не встречались.

— Сэр Бернард встречался, именно он и решил обратиться к властям, — ответил Кейтнесс.

— Сэр Бернард и я верим по-разному, — сказал Роджер. — Я не могу остановить его, но и участвовать в этом не хочу.

Филипп неожиданно для себя резко встал.

— Роджер, — воскликнул он, — о чем ты говоришь? Ты на его стороне?

— Да, — сказал Роджер. — По крайней мере, я не могу идти против него. Он знает то, чего не знает никто из вас.

— Я тоже это знаю, — произнес Инкамаси, застыв в кресле. — И за это я его убью.

— Это ваше право, — холодно ответил Роджер. — У меня такого права нет. Честно говоря, у меня нет никакого права, кроме как следовать тому, что я вижу, слышу и понимаю. — Он посмотрел на жену. — Разве я не прав?

Изабелла встала и посмотрела ему в глаза.

— Да, дорогой, — просто сказала она.

— Роджер, — мягко сказал сэр Бернард, — это взгляды мистера Консидайна на поэзию так на тебя действуют? Послушай, но разве Данте был из племени банту, а Шекспир — готтентотом? Некоторые из нас все-таки что-то еще читают.

— Читают! — с презрением сказал Роджер. — Видит бог, я не хочу жить вечно, но я вам скажу, этот парень знает много. Я знаю меньше, но верю, что это важно. Важнее, чем что-либо другое на земле. И я не буду помогать вам заморозить это, в то время как моя задача — помогать ему выжить.

— Ты не можешь оставить это Господу? — предложил Кейтнесс.

— Нет, — сказал Роджер, — не могу, черт побери, ведь он поручил это мне. Я знаю ваш довод — все это уже было сделано, смерть побеждена, и поскольку ничего нигде не умирает, нам не нужно беспокоиться о том, что это умрет здесь. Нет, спасибо, я все-таки намерен побеспокоиться. А вот вам беспокоиться нечего. Я не могу остановить вас, я просто не хочу в этом участвовать.

— Теперь я понимаю, — сказал сэр Бернард, — как удалось втянуть в эту авантюру белую администрацию в Африке. Извини, Роджер.

— Не стоит, — сказал Роджер. — Тут не о чем сожалеть. — Он вдруг резко повернулся. — А ты, Филипп? — крикнул он. — Ты — с ними?

Филипп, стараясь не утратить почву под ногами, произнес:

— Не дури, Роджер, мы не можем не сражаться с африканцами.

— Мы прекрасно можем с ними «не сражаться», — сказал Роджер, и Изабелле показалось, что его высокая надменная фигура подавила всех в комнате, кроме царственной резной черноты сидящего зулуса, — и ты это знаешь. Любовь и поэзия — силы, и эти люди тоже — ты же не станешь это отрицать?