Джон Харвуд - Сеанс

И снова двери были заперты изнутри. Я забарабанил по филенкам — безрезультатно, вызвав лишь целый залп эхо. Я мог бы отправиться на поиски Грымза, но сколько времени это заняло бы? И послушается ли он меня, если я его отыщу? Мне не хотелось входить во владения Корнелиуса при свете свечей.

Из всех трех дверей, дверь в кабинет выглядела чуть менее прочной, чем другие. Я прошел назад, к Дрейтону, который как-то обмяк на стуле и, казалось, был едва в сознании, надавил плечом на верхнюю филенку и почувствовал, что она подается. Я отошел немного, а затем всей своей тяжестью ударился о дверь, ожидая, что филенка треснет; вместо этого дверь распахнулась с раздирающим душу треском, заставив меня перелететь через порог: замок и засовы вырвались из своих гнезд: косяк стал трухлявым из-за древоточца.

В кабинете никого не было. Комната размером примерно двенадцать футов на десять, в дальнем конце — камин. У стены слева от меня походная кровать, аккуратно застеленная, под рядами полок, уставленных трудами по теологии. Далее в той же стене еще одна дверь; она открыта и мешает видеть то, что за нею. Справа от меня, под окнами, письменный стол, жестяной сундук и, несообразно этому месту, умывальник. Несмотря на холод, воздух в комнате спертый и затхлый. И было что-то еще: слабый запах пепла, который становился тем сильнее, чем ближе, со стесненным сердцем, я подходил к другой двери. Запах исходил от почерневшей, обуглившейся массы бумаг в жерле камина.

Комната за дверью была, как и говорил Магнус, типичной библиотекой сельского сквайра, с высокими книжными шкафами по трем сторонам, с лестницей-стремянкой для верхних полок, опять-таки с темными дубовыми панелями, с потертым ковром на полу, с кожаными креслами и огромным камином в торцевой стене. И никаких следов Корнелиуса, даже когда я набрался храбрости и заглянул за угол, в альков за стеной кабинета: ничего, только длинный пустой стол, никаких книг, никаких бумаг — ни на нем, ни на других столах или креслах. Обе двери в стене, примыкающей к галерее, закрыты.

«Если я вдруг исчезну…» Проглотив ком в горле, я зашагал к ближайшей из двух дверей и схватился за ручку, надеясь, что дверь заперта. Но она качнулась внутрь со скрипом и стоном петель, открыв глазам пространство ничем не покрытого пола из широких деревянных досок и длинный стол под высокими темнеющими окнами. Там я увидел и массивный камин, обрамляющий саркофаг, с темной глыбой доспехов сбоку от него, как и описывал Магнус… Но никакого морщинистого карлика, распростертого на полу, и никакого места, где можно было бы спрятаться: никакого — кроме почерневшей фигуры, которая вырастала все выше и выше по мере того, как я к ней приближался, пока мне не показалось, что она, по меньшей мере, семи футов высотой.

Содрогаясь так, словно я готовился схватить змею, я протянул руку к рукояти меча. Когда мои пальцы коснулись холодного, как лед, металла, я услышал где-то у себя за спиной задыхающийся вскрик, а затем глухой удар. Нервы мои окончательно сдали, и я сломя голову бросился назад, через библиотеку. Когда я выскочил на площадку — а звук моих шагов эхом отдавался вокруг — я услышал другой вскрик, из темноты снизу. На миг я подумал, что это Дрейтон, но увидел, что он лежит здесь, в тени, рядом со стулом, на котором сидел. Я понял, что он явился на свой последний вызов.

Я помню, что обнаружил пожилую горничную — Сэру — у подножия лестницы, ее била дрожь: она решила, что призрак возвратился (новость об исчезновении хозяина она восприняла равнодушно, но расплакалась, когда я сообщил ей о Дрейтоне). Помню, как, спотыкаясь, добрался до коттеджа Грымза и ругал его — тщетно — так как он уже успел напиться. Выхватив у его жены фонарь, я отправился пешком через темный лес в Мелтон, что в пяти милях от Раксфорда. Но холод, пронизавший меня до костей, меня не покидал, и пока я шел, меня трясло все сильнее, так что в конце концов даже зубы застучали друг о друга. Должно быть я — так мне кажется — много часов просидел, скорчившись, у камина в пабе «Карета и Лошади», не в силах заставить свои зубы не стучать и испытывая странное ощущение, что смотрю на себя откуда-то сверху, из-под потолка; а потом я дрожмя дрожал в какой-то незнакомой постели, и в моих кошмарах передо мной кружилось лицо Дрейтона, а сам я поочередно то горел, то замерзал. В горячечном бреду появлялись и исчезали другие лица, среди них и лицо Магнуса, но я не мог различить, какие из них реальны, а какие всего лишь галлюцинация.

Жар спал на четвертый день, оставив меня без сил, но и без осложнений. Доктор, выхаживавший меня, — Джордж Бартон из Вудбриджа, доброжелательный, здравомыслящий человек лет сорока пяти или около того — рассказал мне, что весь Холл и Монаший лес тщательно обыскали, но безрезультатно. Я не решился его спросить, открывали ли доспехи: его грубовато-добродушная манера держаться никак не поощряла к разговорам об алхимии и сверхъестественных обрядах.

На следующее утро повидать меня явился Магнус со множеством извинений за выпавшие мне на долю испытания: когда подняли тревогу, он был в Девоне и вернулся только на следующий день, поздно вечером. Никаких новостей о Корнелиусе все еще не было.

— А вы ездили в Холл? — спросил я.

— Да, я провел там весь вчерашний день. Инспектор Роупер — вы с ним знакомы? — счел, что мне следует просмотреть бумаги дяди, возможно, они содержат ключ к разгадке.

— И что же, содержат?

— Боюсь, что нет. Он, кажется, очень много бумаг сжег — вы обратили внимание на пепел в камине? — в том числе, как я полагаю, и рукопись Тритемиуса. Там были фрагменты… мне показалось, я узнал почерк… но все они рассыпались в прах, когда я их коснулся.

«Сожгу свою я книгу…» — эти слова Фауста непроизвольно сорвались с моих губ.

— Признаюсь, та же мысль пришла и мне в голову, — сказал Магнус.

— А… доспехи?

— Пусты. Я показал Роуперу механизм и рассказал кое-что об увлечении моего дяди алхимией, но он отмахнулся от всего этого, как от средневековых фантазий. Он придерживается того взгляда, что Дрейтон ошибся, думая, что мой дядя удалился на покой… и — да, я знаю, что вы нашли все двери запертыми изнутри, но Роупер считает, что дверь, которую вы взломали, просто заклинило, а заперта она не была.

Уже открыв было рот, я вдруг осознал, что не в силах оспорить это утверждение и поклясться, что дверь была заперта: лихорадка затуманила мою память.

— Не так-то легко, как видите, спорить с суровым здравым смыслом. Роупер — я просто хочу изложить его теорию до конца — считает, что дядя покинул Холл накануне перед вечером, в любом случае не позже, чем в сумерки, и гроза застала его в лесу. Как он утверждает, в Монашьем лесу можно пройти в трех шагах от тела — живого или мертвого — и не заметить, что оно там находится.