Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

Боцману идея показалась удачной, и он велел, чтобы и остальные изготовили себе такие же копья; пока же мы трудились, он от души поблагодарил находчивого матроса. Вооружившись как следует, мы в весьма приподнятом настроении зашагали к ближайшему утесу, но, дойдя до места, откуда начинался подъем, увидели, что он слишком крут, и что взобраться на него с этой стороны невозможно. Тогда боцман повел нас в обход, и вскоре мы вступили в долину между утесами, где под ногами были уже не песок и камни, а какая-то странная, сырая почва, неприятно пружинившая под ногами. Обогнув небольшой скалистый выступ, мы увидели еще один образчик местной растительности (первым, как я уже упоминал, был похожий на бамбук одревесневелый тростник); то был огромный гриб или лучше сказать — огромная поганка, ибо самый вид этого растения вызывал отвращение, к тому же он испускал противный гнилостный запах. Этими мерзкими грибами заросла почти вся долина между утесами, и только в самом центре ее оставался довольно большой округлый участок, на котором ничего не росло, но причину этого мы выяснили лишь несколько позднее.

Пройдя по долине еще немного, мы обнаружили глубокую расселину в скале, тянувшуюся от подножия почти до самой вершины; на дне расселины было достаточно выступов и углублений, которые могли облегчить нам подъем. Посовещавшись, мы решили не искать другого места, а стали карабкаться вверх, поочередно помогая друг другу, так что уже минут через десять достигли верхней площадки утеса, с которой был прекрасно виден весь остров. Разглядывая его, мы обнаружили, что дальний от нас берег острова, обращенный к травяному континенту, был гораздо удобнее того, где мы высадились, однако в отличие от него он был сильно засорен выброшенными волнами водорослями и высохшей морской травой. Посмотрев на расстояние, отделявшее остров от границы плавающих водорослей, я оценил его ярдов в девяносто; это обстоятельство встревожило меня, ибо я уже научился опасаться тварей, которые могли скрываться среди спутанных стеблей морской травы, и предпочитал, чтобы отделявшая меня от них полоса чистой воды была как можно шире.

От этих размышлений меня отвлек боцман, который хлопнул меня по плечу и показал на какой-то предмет, застрявший в водорослях на расстоянии не менее полумили от места, где мы стояли. Я долго не мог понять, что это может быть, пока боцман, заметив мое недоумение, не объяснил, что это какое-то судно, с задраенными иллюминаторами, заколоченными люками и грубой самодельной надстройкой, закрывавшей почти всю верхнюю палубу, что, по его мнению, было сделано для защиты от каракатиц и других чудовищ. Пристальнее вглядевшись в ту сторону, я действительно различил среди массы водорослей корпус парусника; ни одной мачты на нем не осталось, и я решил, что они были сломаны штормом, заставшим судно в непосредственной близости от плавучего континента. Какой же конец, подумалось мне, нашли те, кто попал в плен к водорослям и вынужден был защищаться от ужасных тварей, скрывающихся среди морской травы и скользкой тины?

Потом я снова стал рассматривать остров, который был прекрасно виден с нашего наблюдательного пункта. Его длина составляла свыше полумили, ширина же равнялась четыремстам ярдам; таким образом, остров имел вытянутую форму, к тому же в середине он был еще уже — всего ярдов триста или около того.

Как я уже упоминал, по обеим сторонам острова имелись небольшие песчаные пляжи, переходившие ближе к утесам в россыпи черных камней и скал. Рассматривая дальний пляж, находившийся напротив плавучего континента, я заметил среди выброшенных на берег водорослей большой обломок нижней части мачты со стеньгой и остатками такелажа, но без реи. На эту находку я поспешил указать боцману, заметив, что мачта может пригодиться нам для костра, но он только улыбнулся и ответил, что высушенные солнцем трава и водоросли будут гореть гораздо лучше, к тому же мачту нужно было еще пилить на куски меньшего размера, что было для нас, конечно, непростой задачей.

Потом уже боцман в свою очередь привлек мое внимание к тому месту в долине, где поганки-переростки почему-то не росли; приглядевшись, я увидел в самом центре поляны что-то вроде колодца или наполненной водой круглой ямы, по поверхности которой плавала отвратительная бурая пена. Своей правильной формой яма напоминала творение человеческих рук, и я довольно долго ее разглядывал; впрочем, я не исключал, что мои глаза могли ввести меня в заблуждение, и что на самом деле она была совсем не такой симметричной, как казалось издалека.

Наконец мне надоело рассматривать странный колодец, и я перевел взгляд на залив, посередине которого покачивалась на легкой волне наша шлюпка. Джоб сидел на корме и глядел на нас, понемногу галаня кормовым веслом. Я приветственно махнул ему рукой, и Джоб помахал в ответ. Но не успел я опустить руку, как в глаза мне бросилось что-то темное, находившееся в воде прямо под лодкой. Сначала я решил, что это затонувшие водоросли и морская трава, но пятно явно двигалось; больше того — оно стремительно росло, поднимаясь из глубины на поверхность!

Ужас охватил меня, и, схватив боцмана за руку, я указал вниз, крича, что под лодкой что-то есть. Едва увидев странное пятно, боцман бросился к краю утеса и, сложив ладони рупором, крикнул Джобу, чтобы он как можно скорее подогнал шлюпку к берегу и привязал фалинь к большому обломку скалы. «Есть, сэр!» — откликнулся наш матрос и, встав в полный рост, сильно оттолкнулся веслом, разворачивая шлюпку носом к пляжу. К счастью, Джоб находился не далее тридцати ярдов от берега, иначе бы он никогда до него не добрался. Над водой взметнулось бурое щупальце и, в мгновение ока обвившись вокруг кормового весла, вырвало его из рук ошеломленного моряка. Толчок был такой силы, что Джоб не устоял на ногах и полетел на планшир правого борта; весло мгновенно исчезло под водой, но лодка не пострадала, и боцман тут же крикнул матросу, чтобы он хватал второе весло и торопился к берегу, пока у него еще есть такая возможность. Мы в свою очередь тоже кричали, подавая нашему товарищу самые разные советы, однако все они пропали втуне, ибо Джоб не шевелился, и кто-то воскликнул, что он, наверное, оглушен падением. Я же бросил взгляд на то место, где впервые заметил коричневую тварь, ибо шлюпка удалилась от него на несколько саженей,