Павел Иванов - Арка - 4: Кровь оттенка доброты

— Чёрт! — вырвалось у меня из-за резкой и невыносимой боли.

— Имбицилы, — вдруг послышался голос Мион, которая медленным шагом спускалась с лестницы, направляя на меня ствол. — Ничего сами можете…

С этими словами она выстрелила. Я в последний момент успел откатиться в сторону, но этим не закончилось. Девушка с просто каменным лицом произвела ещё несколько выстрелов, от двух из них я увернуться не смог. Один попал мне в уже сломанную, кажется, ногу, а другой — в плечо, однако я успел избежать других ранений, спрятавшись на кухне. Мион всё ещё медленным шагом шла ко мне, на ходу перезаряжая обойму.

— Та-тян, зачем ты всё так усложняешь? — спросила она, будто издеваясь. — Прекрати убегать. Прими смерть, как мужчина.

— Пошла ты! — крикнул я, с трудом поднявшись на ноги. — Кого и правда надо запихнуть в психушку, так только тебя!

— О, не волнуйся, — слышался её голос всё ближе. — Здесь все получат по заслугам.

В этот момент она зашла на кухню и боком направила ствол на меня, снова раздались выстрелы, но я был к этому готов, и поэтому выскочил на улицу, разбив собой ближайшее окно.

— Твою мать… — девушка раздражённо отвела курок вниз. — Эй вы, уроды! Быстро за ним!

Оставшиеся в живых четверо парней, следующих за госпожой, отправились за мной вдогонку, попытавшись зайти со всех сторон. Один прошёл через главный вход и отправился в сторону улицы, на которую выходило окно кухни. Два других пошли через чёрный год. Последний полез за мной через окно. Это было его большой ошибкой. Стоило ему показаться, я с бешеным криком огрел его изо всех сил двумя руками по затылку, отчего он выронил из рук клинок. Без промедления, воспользовавшись преимуществом над противником, я сам подобрал его оружие и яростно вогнал лезвие ему в черепушку, которое пронзило мозг и показалось с другой стороны, проткнув стекающий по ножу глаз. Услышав шаги подкрепления, окружающего меня, я быстро, как только мог с раненной ногой, побежал в ближайшие заросли, выбиваясь из последних сил, которые я терял не только из-за недосыпания, но и от обильной потери крови…

Истощённым и усталый я проснулся только утром от яркого света солнца, режущего глаза. Вчера мне всё-таки удалось смыться от людей Мион, затаившись в ближайших кустах, так и потерял сознание. Еле заставив себя открыть глаза и подняться, я, совершенно разбитый морально и физически, не способный думать вообще ни о чём, вылез из кустов и отправился к ближайшей цивилизации. Таковой была Окиномийя. Несмотря на многолюдность, я без каких-либо посторонних взглядов, хромая, прошёл по городу, пока не остановился и не присел на ближайшей лестнице рядом с магазином телевизоров, прислонившись спиной и головой к перилам. Меня била страшная хандра, всё тело ныло, голова кружилась то ли от пережитого, то ли от потери крови. Я совершенно ничего не понимал, мозг просто отказывался выполнять какие-либо действия, кроме моторных функций. Я действительно раскрыл секрет пруда, в который поколениями сбрасывали неугодных клану Сонозаки людей и выдавали за пропажу их или похищение Ояширо-сама. Мне открылось истинной лицо Мион, чьи шрамы от порезов были готовы закровоточить в любую секунду. Словно это была и не она вовсе. Словно Мион, которую я знал, никогда и не существовало. Теперь нужно было заставить себя идти спасать Рену. Это единственная мысль, так или иначе возникшая у меня в голове.

— Мы прерываем программу для срочного выпуска новостей, — вдруг заговорила дикторша по телевизорам на витринах. — Так называемое «проклятие Ояширо-сама» принимает новый оборот. Вчера, в ночь Ватанагаши, неподалёку от места проведения данного мероприятия, примерно в 23:54, был найден труп Томитаке Дзиро. По предварительной информации, он совершил самоубийство, разодрав горло ногтями. Полиция пока не дала никаких комментариев по данному расследованию, однако так же сообщается о пропаже некой Такано Миё, которая была знакома с погибшим и, предположительно, может иметь к его смерти непосредственное отношение…

Почему-то всё выше сказанное совершенно не удивило меня. Будто это происходило довольно часто. Да и не те они люди, чтоб о них горевать. Я решил взять себя в руки и отправиться за Реной. Медленно поднялся, опираясь на перила, и медленным, хромым шагом пошёл в сторону психиатрической клиники…

— И к другим новостям, на днях из психиатрической больницы Окиномийи был совершён побег…

Эти слова заставили меня замереть у ближайшего же переулка. От шока у меня перехватило дыхание, и подкосились ноги. Я медленно повернул взгляд в сторону теленовостей…

— Это произошло сегодня в шесть утра. Девочка 16 лет устроила настоящую резню в клинике, угрожая убить сотрудников медперсонала, выбралась на улицу через окно второго этажа, после чего скрылась в неизвестном направлении. Просим вас сохранять спокойствие и немедленно сообщить в полицию любую информацию касательно её местонахождения…

И вдруг из тёмного переулка мне послышался странный шорох… Кто-то подбежал ко мне и с силой ударил по затылку чем-то тяжёлым… будучи и так без сил, я тут же вырубился…

Глава 4. Вера (часть 2)

Со страшной болью по всему телу я медленно стал приходить в себя. Произошедшее будто прибывало в тумане. Я видел лишь его силуэт и ощущал, что он не сулил ничего хорошего. Странно, но в моём сердце словно торчал клинок, и до сих пор был там, выпуская из меня всё больше крови. Взгляд постепенно стал проясняться. Смазанные образы обрели форму, и я понял, что меня окружает темнота и бесконечно унылый каменный потолок. По сути, он стоял у меня перед глазами довольно долго, поскольку моё тело не хотело меня слушаться. Словно каждая клеточка кожи и костей онемела и с трудом реагировала на сигналы мозга. Мышцы атрофировались, я не мог поднять даже руки. Хотя с большим трудом мне удалось повертеть головой. Несмотря на бардак внутри моего усталого разума, я узнал в кромешной темноте подвал, сделанный под пыточную камеру. Прямо под поместьем Сонозаки. Перед глазами тут же начали мелькать отрывки восстанавливающейся памяти. Я вспомнил злополучный пруд, в котором мы купались. Вспомнил Рену, и то, как я ей признался в любви. Вспомнил, как Мион загремела в больницу с порезами от стекла на лице и в ярости жестоко расправилась с отцом моей девушки, которая загремела в психушку…

Все эти воспоминания молотком ударили мне в голову, отчего та в любой момент была готова расколоться, но прервать эту боль у меня не выходило. Руки совершенно не двигались. Медленно переведя взгляд, я заметил, что они к тому же ещё и пристёгнуты к столу, на котором я лежал, что делало мои попытки выбраться отсюда в принципе бесплодными. К своему удивлению, я так же понял, что у меня словно свело гортань. Я не мог произнести ни слова. Но как? Неужели я настолько вымотал себя, стараясь оправдать Рену и убегая от прихвостней Мион? У меня не было ответа, ведь я туго соображал в ту секунду. Пока не услышал до боли знакомый голос поблизости.