Дэвид Веллингтон - Девяносто девять гробов

Дело… Она глянула на часы и поняла, что как раз пришло время нанести визит Гейстдорферу. Кэкстон сверилась со снабженной аэрофотоснимками картой города и завела мотор «мазды». От кампуса колледжа было недалеко — в Геттисберге все было поблизости, — но дорога была забита машинами. Был поздний час, почти закат, и она проклинала туристов, стоящих на светофоре и ползущих на перекрестках.

Она ехала по Карлайл-стрит, когда вдруг поняла, что туристы на своих машинах двигались прочь от центра города. Они покидали Геттисберг, держась большими группами. Неужели пресс-конференция прошла в прямом эфире? Или, может, людям хватило ума, чтобы вывезти детей из города, в котором охотится вампир. Ей оставалось только надеяться.

Она въехала на стоянку возле учебного корпуса и вышла из машины. Факультет исследования эпохи Гражданской войны занимал аудитории на третьем этаже, с окнами, выходившими на студенческую площадку с фонтаном. Из окон ей был виден освещенный кампус, золотившийся в сумерках. Он напомнил ей о ее собственных полутора годах, проведенных в колледже, о времени, которое она потратила, изучая, кто она на самом деле, раз уж не удалось изучить что-либо еще. Лора нашла нужную дверь и вежливо постучалась, потом шагнула внутрь. Аудитория была практически пустой, ряды черных металлических стульев тянулись перед лекционной доской и длинным столом, загроможденным книгами и сумками. Три студентки — они показались Кэкстон очень молоденькими, хотя самой ей было лишь немного за двадцать пять, — столпились вокруг очень высокого, весьма примечательного человека, который был не кем иным, как профессором Гейстдорфером.

Серый Волк, так они называли его, и она наконец поняла почему. Он был среднего телосложения, но его рост делал его худым. У него был острый нос и еще более острый взгляд, а голову венчала копна густых седых волос, темневших на затылке У него были густые щетинистые усы, но он не был похож ни на одного из пенсильванских полицейских, которых она видела в полицейском отделении. Он выглядел намного более изысканно, словно какой-нибудь аристократ из Европы, но с явной дикарской жилкой. Когда он говорил с девушками, он слегка откидывал голову назад и оглядывал их из-за своего длинного носа. Впрочем, жест этот не выглядел высокомерным, скорее почти заговорщицким. Казалось, он делится какими-то темными тайнами, хотя на самом деле он всего лишь обсуждал темы курсовых работ.

— Профессор, — сказала Кэкстон, — мне неловко перебивать вас…

— Офицер»… э-э-э… Кэкстон, — непринужденно приветствовал он. — О да, мне звонили из полиции и сказали, что вы приедете. Вам, юные леди, лучше покинуть нас.

Он послал своим студенткам улыбку, и одна из них хихикнула.

— И поберегитесь нынче ночью, договорились? Заприте двери, чтобы злые буки до вас не добрались, — добавил он, перестав улыбаться.

Студентки пообещали вести себя хорошо и ушли, забросив рюкзачки за плечи и окинув Кэкстон оценивающими взглядами, когда проходили мимо нее. Только когда они ушли, Лора заметила, что рука у Гейстдорфера висит на перевязи.

— Пойдемте в мой кабинет, где мы сможем присесть.

— Конечно, — согласилась Кэкстон.

Здоровой рукой он принялся складывать книги и бумаги в сумку. Кэкстон помогла ему, и как-то так получилось, что ей в конечном счете пришлось ее нести. Профессор провел ее по длинному коридору, который стал темнеть с заходом солнца. Его кабинет располагался в конце коридора — уютная комната, уставленная полками с книгами. Гейстдорфер уселся за большой стол, заваленный студенческими работами, в то время как Кэкстон заняла мягкий стул у дальней стены. Она огляделась, ориентируясь в обстановке, так, как это полагалось любому полицейскому, и с первого же взгляда кабинет загадал ей несколько загадок. На одной стене висела кавалерийская сабля, ее ножны размещались рядом с ней. Клинок был отполирован до блеска, но все же был покрыт ржавыми пятнами.

— Один кавалерист, состоявший в знакомстве с Джебом Стюартом, обронил ее где-то в полумиле от того места, где мы с вами находимся, — объяснил профессор, — сто сорок лет тому назад. Ему просто оторвало голову пушечным ядром, поэтому сабля ему больше не потребовалась. Он был настолько добр, что уронил ее в грязь, где она вскоре и была похоронена, ведь в середине июля грязь превращается в некоторое подобие цемента. Клинок довольно долго пролежал там практически в идеальном состоянии, до тех пор пока я не получил удовольствие откопать его, еще будучи ребенком. Я был туристом, знаете ли, родители притащили меня сюда из Небраски, где мы жили. Я думал, это скучное место, пока не нашел эту саблю. Теперь же я не могу и представить себе никакого иного более увлекательного места, чем то, где я живу сейчас. Забавно, не правда ли, какие тропы идут через историю? Как прошлое пересекается с нашей современной жизнью и меняет ее?

О том, как прошлое умеет подлавливать тебя, Кэкстон кое-что знала. Впрочем, времени на пустую болтовню у нее не было. Солнце уже село, и вампир должен был проснуться — голодным. Лучше покончить с этим вопросом, и побыстрее.

— Я прошу прощения, что отнимаю у вас время, — извинилась она. — Я уже разговаривала с Джеффом Монтрозом…

Глаза Гейстдорфера на мгновение расширились.

— Многообещающий студент, хотя и немного странный на вид.

— Да уж, — согласилась Кэкстон. — Он показал мне пещеру и кости внутри. Я более чем уверена, что вампир, которого я преследую, вылез из открытого гроба там, внизу. Монтроз сказал, вы были первым, кто вошел в пещеру, и я решила, может, вы видели что-то, что все другие пропустили. Может, есть у вас какая-нибудь версия, как вампир мог выбраться оттуда.

— Вы решили, будто я действительно мог видеть, как оттуда выбирается вампир?

Кэкстон поежилась в кресле.

— Я и близко бы такое не предположила, нет, но мне нужно проверить все зацепки. Уверена, вы меня понимаете как археолог.

— Да, абсолютно!

Он попытался махнуть больной рукой, но перевязь не давала простора для движения. Он застонал и на мгновение прикрыл глаза, словно его пронзила боль от раны.

Он выдвинул здоровой рукой ящик стола и вытащил из него коробочку с таблетками. Повозившись с крышкой, он закинул две таблетки в рот и проглотил их, не запивая. С трудом сглотнув, он сел, надолго уставившись в стол, пока Кэкстон ждала, когда он придет в себя настолько, чтобы продолжать разговор.

Гейстдорфер откинулся во вращающемся кресле во весь свой немалый рост и посмотрел в потолок.

— Ну, — сказал он наконец, — полагаю, дальше лгать бессмысленно.