Елена Ткач - Седьмой ключ

Вера поцеловала дочку в макушку, поднялась и, отлучась на минуту, вернулась со злополучными письмами, позабытыми на веранде.

— Давай-ка на самом деле письма с тобой почитаем. А потом ребятам их отнесешь. Можем вместе сходить, когда дождь кончится. Хотя, похоже, это надолго.

Вера выглянула в окно — дождь хлестал по-прежнему, обложные низкие тучи совсем затянули небо. Мокрые ветви деревьев склонялись к земле и дрожали, нахлестываемые дождем.

— А если он до завтра не перестанет? — с испугом спросила Веточка. Сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы дождь кончился и они с Верой смогли выйти из дома.

— Ветка, все к лучшему! Сегодня уж никуда бегать не надо. Дело сделала — так наберись терпения. Пусть все уляжется. Утро вечера мудренее. Завтра прямо с утра Сережу с Машей проведаем, у всех совсем другое настроение будет, и все изменится само собой. А потом — температура у тебя, куда ты пойдешь. Отлежись! Ну, кто будет читать: ты или я?

— Ты читай, — согласилась Веточка и устроилась поудобнее.

Вера аккуратно развязала веревку, стягивающую тонкую пачку писем, и развернула то, что лежало сверху, — смятый пожелтевший лист тонкой бумаги.

«Братик Николушка, милый! — вполголоса начала она, с трудом различая выцветшие блеклые строчки. — Приезжай как можно скорее, не медли! Речь идет — ни много ни мало — о жизни твоей сестры… Враг мой совсем меня одолел — сил больше нету терпеть, да и не осталось сил во мне — тают. Высохла вся, сгораю, как свечечка. А муж мой этого как будто не замечает. Да и занят он — хлопоты по хозяйству, у нас управляющий новый, надо его в дело ввести, да еще визиты к соседям, охота… Ты ведь знаешь, он без людей не может — болеет со скуки! Это только я радуюсь здешней глуши, отдыхаю душой. Только, видно, недолго осталось. Брат, приезжай! На источник уже не хожу — ОН не пускает. Как соберусь — голову стягивает и в висках стучит: „Не велю — не ходи, останься!“ Каждый день он у нас — и все норовит побывать в отсутствие мужа. И секретарь его — истукан молчаливый — всегда при нем. А он все говорит мне о французских спиритах, манит в Париж… с мужем. Только ты знаешь сам — Петр Константинович смеется над такими вещами. А мне не смешно! Помнишь, писала тебе, как я радовалась здешним местам, свободе… Как стихи слагались сами собой… Только теперь уж ничего этого нету. Точно сломалось что-то во мне, пружинка лопнула — как в папенькиной табакерке с музыкой. И мир помертвел. Торопись, брат, он уж совсем овладел моей волей — я сама над собой не властна! В памяти провалы — иной раз по полдня пропадает: как ни силюсь вспомнить, где была, что со мной было — не помню… Только знаю — была у НЕГО. Дом у него на берегу озера за рекой. Как я там очутилась — видит Бог, не-знаю. Затмение какое-то… Я же побожилась к нему не ходить — так боюсь его власти! Ох, Николушка, страшный он человек, Господь свидетель! Иной раз думаю я, что и не человек он вовсе…»

Тут Вера прервала чтение — от этих слов, написанных бог весть когда, может и более ста лет назад, мороз пробежал по коже. И подумалось: надо было сначала письма самой проглядеть — убедиться, что для Веточки они не опасны. Ребенок она впечатлительный, на всю жизнь след в душе может остаться…

Она взглянула на дочь и глазам свои не поверила — та спала, свесив руку с кровати. И до того худенькая ее рука показалась беззащитной, безжизненной даже, что мать испугалась. Оглянулась невольно вокруг — нет ли кого… Уж очень странные вещи тут с ними творятся!

Вера отложила письма на подоконник, твердо решив не читать их вслух, не проглядевши прежде самостоятельно, и осторожно укрыла дочь одеялом. Она знала теперь — это были не просто письма — это была весть из прошлого, предупреждение об опасности, которая сохранялась поныне.

Вере до смерти хотелось немедленно прочесть все письма, но для начала хорошо бы разобраться в себе… Выйдя на веранду, залитую косыми струями дождя, уселась за стол и задумалась, подперев ладонями голову. Что же здесь происходит? Вначале — странный призрак в колодце. Жара. Женщина на мосту, прочитавшая ее мысли. Веточкин приступ ярости — она никогда не вела себя так. И самое главное — она потребовала ПЛАТЫ за свою тайну, пусть даже в виде благодарности, — это Веру больше всего испугало. Наконец, этот внезапный сон. Казалось бы, как можно заснуть, слушая такое?.. Этот сон был похож на внезапный обморок. И Сережа… Как он шел днем по берегу, точно заведенная кукла! И она чуть не утонула, когда увидела КАК глядит на нее этот дом… Дом на том берегу.

Внезапно перед глазами всплыли строки письма: «дом у него на берегу озера за рекой…» Веру прямо-таки осенило: речь идет о том самом доме! Значит, именно там, на дальнем берегу жил тот, кого автор письма называла своим врагом, тот, кто по ее словам овладел ее волей… Она просила брата о помощи. Вера подумала: и нам нужна помощь. Кажется, недалеко до беды!

Вера вскочила и, прищурившись, стала вглядываться в даль, поглощенную завесой дождя. И сдавленно вскрикнула, разглядев слабый свет в окнах на том берегу! Значит, не зря ей казалось, что там кто-то есть… И, холодея, Вера вдруг представила себя на месте молодой хозяйки усадьбы: вот сидит она, кутаясь в шаль при свете дрожащего огонька свечи, и пишет письмо… Ей страшно! Она боится человека, живущего на берегу… И никто не замечает, что с ней происходит… Силы тают. Радость померкла. Память… она подводит ее! Разговоры о спиритизме… Спиритизм! Обещание с духами умерших! Повальная мода салонов позапрошлого века… Мысль Веры заработала четче, яснее. Так! Сначала — Сережа и Веточка. Понять, что с ними. Потом прочесть письма. Никому их больше не показывать. И узнать все, что можно о спиритизме, гипнозе, о сомнамбулах, о восприятии внушений — обо всем, что может поведать о способности человека воздействовать на волю другого…

Уехать? Забрать Веточку и немедля уехать? — лихорадочно думала Вера, уже больше не сомневаясь, что им здесь грозит опасность. Какая именно? Она еще не готова была ответить. Только что-то смутно брезжило в голове, как-будто разгадка близка… Но мысль об отъезде Вера тут же отвергла. Выходит, она отступит, так и не поняв, что здесь происходило… и происходит! И потом жаль было расставаться с этими полюбившимися местами, которые помогли ей поверить в себя и начать работать всерьез. Да и Сергей говорил, будто заново тут родился… Нет, это место, без сомненья, благое, светлое. Только его созидательной животворной силе противостоит что-то злое, темное… Точно чаша весов качается.

Снова взглянув на мрачный дом, потонувший в потоках дождя, Вера погрозила ему кулаком. Поставила чайник на плитку. Прибрала на столе в кухоньке. И только тогда вспомнила о Шуре. Куда она подевалась в такую погоду? Гроза уже отдалялась, но дождь лил вовсю, а у Шуры нет с собой зонтика… Вот шальная! Вечно ей не сидится на месте. Лишь бы болтаться и топать куда-нибудь… Вера улыбнулась, представив себе, как Шура улепетывает от грозы, переваливаясь с боку на бок, точно гусыня. Может, ливень застал ее в Свердловке, куда она повадилась в последние дни, а может, в деревне пережидает. Или на станции… Вот некстати, Вера могла бы Ветку на Шуру оставить, а сама пробежаться к Сереже на дачу — не терпелось его навестить. Внутренний голос подсказывал ей, что с ним неладно.