Питер Стауб - Пропавший мальчик, пропавшая девочка

Джимбо приоткрыл глаза, глянул на темное небо, моргнул. Облизал губы.

– Слышь, ты чего увидел-то?

– У-у-уф… – Джимбо смотрел в небо.

– Когда я навел луч на окно, ты отскочил назад на целый фут. А потом вырубился.

– Ну, это твоя версия. – Лицо Джимбо казалось изможденным, глаза – запавшими, он будто постарел – Теперь версия моя. Не видел я там ни хрена и очень хочу смотаться отсюда. – Он сложил руки на животе, глубоко вздохнул и сел – Где папашин бинокль?

Марк поднял с дорожки бинокль и отдал ею Джимбо.

– Где моя доска?

Марк отыскал скейтборд с помощью фонарика Джимбо встал и взял доску, двигаясь так медленно, будто каждый сустав его невыносимо болел Он обернулся и протянул руку за фонариком, который затем сунул за пояс. Марк дошел до угла и свернул в переулок вместе с ним, но Джимбо молчал до того самого момента, когда они поравнялись с поваленным забором и бетонной стеной.

– До завтра, – сказал Джимбо, дав Марку понять, чтобы не провожал его.

Часть третья

Трещина в стене

Глава 10

Возвратившись после тревожного звонка Филипа в Миллхэйвен, Тим Андерхилл опросил такое же множество людей, как добросовестный репортер, который берет интервью на улице за неделю до предвыборной кампании. Он бы и на Аляску слетал, приди оттуда известие, что на Аляске видели Марка, или если бы там появилась любая информация о его исчезновении.

Дни шли за днями, и отчаяние Тима росло. Только сейчас он понял, как сильно любил Марка за то, что ему предстояло в будущем, за его удивительную красоту, за доброту и покладистый характер – и за его вспышки гнева, и за моменты подавленности, и за мгновения бесшабашной бравады. Как-никак, он ребенок, и если уж любить его – то принимать таким, каков он есть. Тим хотел, чтобы племянник погостил у него в Нью-Йорке. Он думал, что подросток вроде Марка увидит большой город и почувствует миллион возможностей, начнет ценить особую позитивность этого места и поймет, что Нью-Йорк совсем не таков, каким его представляют себе люди, живущие в других уголках страны; поймет, что он более честный, более великодушный и более внимательный к людям, чем другие американские города Таким был Нью-Йорк Тима – его и большинства людей, которых он знал.

В первые дни после возвращения в Миллхэйвен, встречаясь с мужчинами и женщинами, которые могли знать больше, чем сами подозревали, Тим Андерхилл осознал, до какой степени он, вольно или невольно, думал о Марке как о своем сыне. Конечно же, он не мог говорить об этом с Филипом Потери, последовавшие одна за другой, надломили и опустошили брата, обратили в неискреннее и настороженное существо, зависимое от Тима в отношении любой надежды, которую он мог позволить себе ощутить. Не в состоянии чем-либо занять себя, Филип продолжал ездить на работу, но поскольку более или менее серьезной «работы» хватило лишь на пару недель, кабинет заместителя директора стал убежищем от эмоций и ассоциаций, неизбежных дома.

Как бы Тиму хотелось, чтобы на самом деле Марк спасся бегством из дома 3324 по Северной Сьюпериор-стрит в дом номер 55 по Гранд-стрит. Ему очень хотелось, чтобы ярость брата была заслужена им. Ярость, считал он, куда лучше безнадежности. Филип никогда не признавался в этом, но он довольствовался унылым комфортом безнадежности с того самого момента, когда диктор ФМ-станции WMTG из портативного радио на письменном столе отвлек его внимание от затейливых каракулей сообщением о том, что, по достоверным сведениям, к именам двух пропавших подростков, Шейна Ослендера и Трэя Уилка, добавилось имя третьего. Это сообщение шло как самая горячая новость информационного выпуска. В течение часа сержант Франц Полхаус из управления полиции Миллхэйвена рассказывал об обнаружении трупа шестнадцатилетнего Дьюи Делла в подлеске вдоль северного берега реки Киннинник. Предполагалось, что злодей был вынужден в спешке спрятать там тело и не успел уничтожить улики, как ему удалось это сделать с телами Ослендера и Уилка.

«И Марка», – мысленно добавил Филип, лишь отчасти сознавая, что он только что оттолкнул от себя последнюю надежду.

Тело Дьюи Делла нашли в пустынном и редко посещаемом месте на берегу реки на другой день после возвращения Тима в Миллхэйвен. А в день приезда Тим нашел Филипа напряженным и натянутым, как кожа на барабане. Если б Филип курил, он высаживал бы по пять пачек в сутки. Тим пригласил брата поужинать с ним в претенциозном ресторанчике «У Виолетты», расположенном в подвале «Форцгеймера». Ради приличия Филип взял себя в руки и спокойно поглощал пищу, не подпрыгивая ежеминутно, чтобы теребить полицию звонками на предмет новых подробностей расследования. В тот вечер он все еще надеялся, что сын, скорее всего, отправился на «Грейхаунде»[16] в Чикаго или другой крупный город, спасаясь бегством от воспоминаний. Филип настоял на встрече с Томом Пасмором; он хотел, чтобы колдовской талант детектива помог отыскать сына. Первые полчаса в ресторане Тим изо всех сил старался убедить Филипа, что, если они сейчас окажутся на пороге дома Тома и позвонят в дверь, Пасмор, хоть он ему и друг, откажет как во встрече, так и в розыске Марка Филипа убедить не удалось, тогда Тим достал мобильный телефон и решил доказать брату свою правоту. На удивление, Том Пасмор дал согласие встретиться с Тимом сегодня вечером.

После того как Филип с неохотой ушел, Тим отправился на взятой им напрокат машине к дому Тома Пасмора на Истен-Шор-драйв. Том искренне обрадовался встрече, немного поколдовал над своими компьютерами и доложил, что, по имеющейся у него информации за последний месяц, Марк не садился в автобус до Чикаго или куда еще. Он обещал помочь в розыске всеми доступными ему средствами, но, как Тим и предсказывал, отказался встречаться с Филипом, если не возникнет острая нужда в такой встрече.

На следующий день Тим присоединился к Филипу за завтраком, проводил его на работу и приступил к трудоемкому процессу – обходу соседей. Когда это утомило его, он отправился в парк Шермана и пообщался с двумя полисменами, Нельсоном Роутом и Тироном Силвиджем, направленными сюда с заданием опросить людей об исчезнувших мальчиках. У Роута и Силвиджа были три фотографии, а у Тима два снимка Марка. Когда они показали свои, он показал свои. Никто не смог припомнить, что видел ребят выходящими из парка Шермана в компании с кем-либо, хотя две женщины, гулявшие с колясками, сказали, что лицо Марка кажется им знакомым. Имени мальчика они не знали, но видели его в этом районе.

– Он такой красивый, – сказала одна из молодых мамаш. – Нет, правда. У меня есть подружка, она бы… Ох, простите.