ЧЕЛСИ ЯРБРО - «КРОВАВЫЕ ИГРЫ»

– Хорошо.- Сен-Жермен спокойно кивнул.- Не беспокойся, все будет в порядке. Если сочтешь нужным что-то добавить, сделай это в ближайшее время. Я хочу уехать еще до того, как им вздумается проявить служебное рвение. Солдаты могут потребовать у присутствующих отдать им все твое, и мы попадем в сложное положение.- Свернув бумаги, он аккуратно обвязал их протянутой ему лентой.- Когда едешь ты?

– Я не поеду,- довольно рассеянно ответил Петроний, поглядывая на сверток.- Потом спрячь это, чтобы их не дразнить.

– Не поедешь? – Сен-Жермен внимательно посмотрел на советника. В комнате становилось темно.

– Император хочет полюбоваться, как меня запорют бичами. Я не доставлю ему этого удовольствия.- Петроний поднялся и взял с полки огниво, чтобы зажечь ближайшую лампу.- Мне всегда нравилось одиночество, но никогда не хватало времени на него. Я привык думать, что оно еще меня ждет. Что я когда-нибудь удалюсь от людей и напишу что-нибудь стоящее.- Огниво чиркнуло, засветилась вторая лампа. Петроний вышел из-за стола.- Я обманулся!

– А как же гости? – тихо спросил Сен-Жермен.

– Гости гостями. Я обещал им хорошее развлечение, и оно у них будет. Мне самому надо развлечься. Я хочу насладиться пьесами греческих музыкантов и твоей игрой на египетской арфе, иначе зачем бы ты вез ее в эту даль. Танцовщики-сицилийцы нам спляшут, а модный римский поэт прочтет свои вирши. Право, это будет замечательная пирушка.- Теперь горели все шесть ламп, и римлянин потянулся, чтобы опустить ставни.- Ты ведь поиграешь мне, верно?

Сен-Жермен сидел совершенно недвижно.

– Да,- сказал он через мгновение.- Я буду играть.

– Спасибо.- Петроний повернулся, чтобы открыть стоящую на столе шкатулку.- Это моя печать.- Он протянул Сен-Жермену вычурное кольцо.- Хочу, чтобы ты сравнил гравировку на камне с отпечатками на бумагах, которые я тебе дал. Если сочтешь, что печать подлинная, сломай ее прямо при мне.

– Сломать? – Сен-Жермен встал. Ему была знакома эта печать, и он нимало не сомневался, что оттиски ей отвечают. Документы, свернутые неплотно, позволили удостовериться в том,- Печать безусловно подлинная. Почему ты хочешь ее уничтожить?

Петроний оглядел свои ногти и спокойно сказал:

– Мне хочется застраховаться от всяких сюрпризов. Печать эта может попасть к Нерону или к кому-то еще. А потом освобожденных мною рабов сошлют на галеры, у моих друзей найдут мои письма с призывами обезглавить империю, а мои земли окажутся заложенными под вздорные обязательства. Такое уже бывало с другими, и я свидетель тому.- Тон его был беспечен, но лицо оставалось серьезным. Темно-голубые глаза подернулись поволокой. Он словно бы что-то видел в никому не доступной дали. Он и впрямь сейчас видел внутренним взором десятилетней давности Рим, императорский двор и себя – молодого, уверенного, пользующегося искренними симпатиями юного императора.- А ведь это все было когда-то! – вырвалось вдруг у него.

– Что было? – эхом откликнулся Сен-Жермен, вопросительно вскинув брови.

– Ничего,- проронил Петроний.- Не было ничего. Не теряй времени, друг. Выполни мою просьбу.

Сен-Жермен оглядел печать и невольно залюбовался вырезанной из сардоникса фигуркой Дианы с оленем и луком в руке.

– Жаль,- выдохнул он, бросая кольцо на пол и дробя его ударами каблука.

– Отлично,- сказал Петроний, поддевая носком сандалии то, что осталось. Камень, разбитый в крошку, вылущился из оправы, само кольцо было смято и сломано.- Так-то надежнее. Осталось еще кое-что.

– Что ж, позволь мне уйти,- сказал Сен-Жермен и повернулся к двери.

– Нет.- Петроний поймал его за руку.- Нет, ты должен быть здесь. Останься, мне нужен свидетель.

Ответом ему было молчание. Через короткую паузу Петроний отвернулся к окну и сказал:

– Я поступаю вполне обдуманно. И доверяю тебе. Мне нечего больше добавить.

– Хорошо.- Сен-Жермен изучал римлянина, пытаясь представить себе, каким он мог бы стать лет через десять… или через двадцать. Ведь повернись все по-другому… Он отогнал от себя эту мысль. Подобные размышления лишены всякого смысла, и он это знал.- Делай что должен.

Петроний облегченно вздохнул.

– Я бесконечно тебе благодарен.- Подойдя к двери, он дважды хлопнул в ладоши и обратился к секретарю: – Скажи жене, что я готов встретиться с ней и детьми.

Секретарь – вышколенный и обученный многому раб, один из тех, кому была обещана вольная,- сдержанно поклонился.

– Да, господин.

– Что теперь? – спросил Сен-Жермен, ощущая усталость.

Петроний подошел к стоящему у стены комоду и, открывая его, проговорил:

– Небольшие предосторожности. Не хочу полагаться на волю случая.- Он взял в руки чашу из халцедона, ножка которого изображала Атласа, взвалившего на плечи небосвод, и с видимым удовольствием ее оглядел.- Ты помнишь, когда подарил мне эту ве-шицу?

– Да, помню.

Тогда Петроний принес ему свеженький экземпляр только что написанной книги стихов, весьма отличающихся от других его виршей – поверхностных и циничных. Это была лирика, тонкая, проникновенная, сравнимая лишь с поэзией Катулла 1 или гречанки Сапфо 2. Сен-Жермен, глубоко тронутый этим знаком приязни, в свою очередь одарил его одной из своих лучших поделок.

– Я время от времени перечитываю твои стихи. Они просто великолепны.

– У тебя неплохой вкус,- усмехнулся Петроний. Он поставил чашу на стол, в пятно яркого света- Нерон жаждал заполучить ее. уж и не знаю, как удалось мне ему отказать.

Сен-Жермен кивнул.

– Ты не назвал имя мастера?

– Нет. Я не хотел, чтобы по настоянию Нерона ты изготовил другую. Думаю, ты меня понимаешь.- Он опять загляделся на чашу.- Она восхитительна. И уникальна – чему я очень рад.

– Я польщен.- Сен-Жермен сказал это без тени рисовки, он знал, что Петроний воспримет все правильно.

– Тогда, думаю, ты простишь мне то, к чему я ее назначил?

Из той же шкатулки, в которой хранилась печать, римлянин извлек маленькую стеклянную бутылочку с плотно закрытой пробкой, заполненную густой темной жидкостью. Осторожно откупорив бутылочку, он вылил ее содержимое в чашу, потом щедро разбавил его вином из старой греческой амфоры, стоящей на полке. Перебалтывая смесь в чаше, римлянин задумчиво произнес:

– Знаешь, были времена, когда Нерону показался бы мерзким его нынешний замысел, В те годы он ни за что не пошел бы на это. И вовсе не из любви ко мне,- советник невесело хохотнул,- а из отвращения к самой идее убийства Он переменился не так уж давно.

– Оружие просвещенных монархов – ссылка,- сказал Сен-Жермен, чтобы что-то сказать.