ЧЕЛСИ ЯРБРО - «КРОВАВЫЕ ИГРЫ»

– У тебя столько силы, что хватит на сотню женщин,- сказал он, придвигаясь ближе, чтобы заглянуть ей в лицо.- Кто еще смог бы вынести то, что выносишь ты? Первая жена Юста сошла с ума, вторая мертва, А ты остаешься в здравом уме и противостоишь негодяю.

– Нет, Сен-Жермен. Пожалуйста,- взмолилась она,- возьми от меня свое. Это, по крайней мере, я могу тебе дать, и… простимся.

Он резким движением вздернул ее подбородок.

– Ты это серьезно? Ты хочешь, чтобы я утолил свою жажду и скрылся? Ты думаешь, мне этого будет достаточно? Говори!

Оливия опустила ресницы. Она не могла смотреть в его завораживающие глаза.

– Да. Думаю, да,- Боги, как тяжело он воспринимает отказ! Выбора нет, напомнила она себе, и сердито нахмурилась.

– Возможно,- вздохнул Сен-Жермен, ослабляя свою хватку.- Возможно, прежде мне этого и хватило бы. Но не сейчас.

– Но… почему же? – прошептала она, протягивая руку и дотрагиваясь до его опечаленного лица.

– Потому что я познал с тобой большее, чем с другими. И не хочу от этого отступаться.- Он провел пальцем по линии ее губ.- Мне нужна твоя близость.

– А кровь? – спросила Оливия.- Всегда ведь есть кровь.

– Да. И всегда будет. В ней моя жизнь. Как и твоя.- Сен-Жермен усмехнулся, потом стал серьезен.- Я не знаю точно, что происходит, но мне кажется, что в моменты экстаза она наполняется энергиями высших порядков. Я получаю мощный живительный импульс, но только в том случае, когда наслаждаешься ты. Мой экстаз зависит от твоего, и тут ничего не поделать. Но есть и другое. Я познал счастье самоотдачи. Я ощутил, что могу отдавать и не брать.

Оливия взглянула на него с недоверием. Мысли ее путались. Что-то во всем этом не сходилось, не клеилось. А не хитрит ли он с ней?

– Сен-Жермен?…

– Я знал эти вещи, но накрепко о них позабыл за долгие столетия скучной жизни, Оливия. Или уверил себя, что они слишком уж эфемерны, чтобы брать их в расчет. Близость не волновала меня, я полагал, что долголетие дано мне в компенсацию за эту потерю. Теперь я прозрел. Вечное одиночество означает вечную горечь.- Он вдруг прижался к ней так, что она задохнулась.- Не отвергай меня, дорогая. Позволь мне жить для тебя. Позволь мне помочь тебе забыть зверства насильников и освободиться от внутренней муки. Нам уже не дано расстаться. Мы давно преступили запретный порог.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивленно спросила Оливия. В его голосе проявилась резкая, незнакомая нота, она-то и насторожила ее.

– Сколько лет мы знакомы? Пять? Сколько интимных встреч у нас состоялось? Тридцать? А может быть, больше? Для перемены в твоем организме достаточно шести или семи.

Она широко раскрыла глаза.

– Для перемены? Во мне? Что это значит?

– Это значит, Оливия, что ты переживешь свою смерть и, воскреснув, станешь такой же, как я. Я говорил об этом… давно, когда у нас только-только все начиналось. Я полагал, ты это поняла.

Она смутно припомнила, что он действительно говорил ей что-то такое.

– Не думаю, что поняла.- Оливия казалась смущенной.- Я стану такой, как ты? Во всем на тебя похожей?

– Почти.- Он отвел с ее лица волосы и опечаленно улыбнулся.- Однако способность заниматься любовью в привычной всем дамам манере останется при тебе. Женщинам с этим проще.

Она скривилась.

– Вряд ли когда-нибудь мне захочется этого.

– Ну разумеется… на первых порах,- с деланной непринужденностью произнес Сен-Жермен.- Но вечность тянется долго.- Он извернулся, чтобы прикоснуться губами к ее груди, Оливия отстранилась.

– Что со мной станется? Какой я буду? – Первый испуг прошел, и она вдруг обнаружила, что перспектива стать похожей на своего удивительного любовника вовсе не кажется ей отвратительной. Как ни крути, а ничего неприятного в нем, похоже что, нет.

– Внешне ты практически не изменишься. Просто в тебе добавится силы – воистину неиссякаемой, если… гм… ты будешь вовремя подкрепляться,- и твоему организму больше не понадобится длительный сон. Ночь станет для тебя продолжением дня. Правда, в твоих ощущениях появятся странности, например такие, как неодолимая тяга к местам, где ты родилась. Ты сможешь их покидать, но в этом случае тебе придется носить горстки родной почвы с собой… для утешения и защиты.

– Ты и впрямь родом из Дакии? – вдруг спросила она.- Или это легенда, уловка?

– О нет, это чистая правда. Я без необходимости стараюсь не лгать. Прежде моя родина звалась по-Аругому. Потом ее заселили даки.- Он с болью подумал, что с тех пор минуло около тысячи лет.- Время от времени я навещаю родные места, но все там переменилось. Прежней осталась только земля.- Сен-Жермен задумчиво улыбнулся.- Горцы меня принимают за чужеземца. Узнай они правду, мне бы несдобровать. Край полон легенд о греческих ламиях 1, там смешивают таких, как я, с ними.- Он посмотрел на Оливию.- Да, дорогая, тут есть, от чего загрустить. Нас мало, мы презираемы и уязвимы. Она потянулась к нему.

– Я не очень-то испугалась, не думай. Мне даже хочется походить на тебя.

И это было почти правдой. Жизнь в пустом и холодном отеческом доме давно уже стала казаться ей тупиком, не имеющим выхода, и вдруг впереди забрезжил иной и, похоже, спасительный путь. Что ожидало ее в дальнейшем^ Сирийский бордель для римских легионеров? Юст не раз со смаком расписывал, что там творится, но ее уже не пугал и бордель. Чем положение шлюхи хуже того, в котором она находится? Оливия застонала и поднесла руку к глазам.

– В чем дело, милая? Ты все же расстроилась? – встревожился Сен-Жермен.

– О нет. Просто Юст утверждает, что все женщины – потаскухи и что нам нельзя давать волю.- Оливия смолкла, обида на мужа мешала ей говорить.- Я ведь тоже имею право на какие-то удовольствия, верно?

– Верно, если на это нужны какие-нибудь права.- Он сердито нахмурился. Оливии надо встряхнуться. Покорность и обреченность словно бы стали частью ее существа.- Послушай, милая. То, что с тобой происходит, вовсе не норма, а уродливое отклонение от нее. Ты молодая здоровая женщина, и, когда боль пройдет, тебя неминуемо потянет к мужчинам. Сейчас тебе это кажется невероятным,- быстро проговорил он, предвосхищая возможные возражения,- но не все мужчины похожи на Юста. Отнюдь не все, уверяю тебя. Появятся и такие, что воспламенят твою чувственность. Ты должна понимать это и быть готовой к подобному повороту событий. Такова наша жизнь.

– Надеюсь, это произойдет не сегодня? – От волнения ее голос сделался высоким и тонким. Она не вникала в смысл его слов, и не хотела ни о чем говорить, ибо в ней росло вожделение – неудержимое, сходное в своей неотступности с мощью морского прилива.- Это ведь наша ночь?