Олег Кожин - Темная сторона дороги (сборник)

Вернулся к разговору он ближе к полудню.

– Психиатр, значит? – спросил, будто не было между фразами ста километров пути, позднего рассвета и маленькой станции с гордым названием «Юность Комсомольская».

– Психотерапевт, – поправил Зимин и выглянул из-за края газеты.

– Должно быть, в поездках тишину любите? Достали вас разговорами?

– Ну почему же. Интересная беседа всегда лучше молчания. К тому же, – он поежился. Из приоткрытой двери тянуло сквозняком. Вагон был старый, и через деревянные потрескавшиеся рамы просачивалась декабрьская стынь, – я люблю слушать. Иначе давно ушел бы из профессии.

«Ты обещал помочь кому-нибудь», – екнуло в груди.

«Да, помню», – досадливо поморщился Зимин.

– С чужими иногда проще разговаривать, чем со своими. Мне вот совсем не с кем поделиться было, – Илья криво улыбнулся. – Но я это потом понял. Дорога немного проясняет голову. Я ведь сначала обрадовался, что еду один…

– Издалека?

– От самой Москвы. А потом расстроился. Думал, что получится поболтать. Ну в Нижнем села парочка – хотя они друг другом были заняты, знаете, глубоко так, на все сто процентов от остального мира – и я не стал их беспокоить. В Екатеринбурге сошли. Потом к проводникам зашел… но они уже выпивали, да и вообще, что они поймут? А теперь вот вы.

– Теперь я.

– Хотите грустную историю послушать? Под пиво?

– Лучше под обед. Есть тут вагон-ресторан?

Заказанный из ресторана обед был невкусный: гарнир пресный, недосоленный, мясо жесткое. С другой стороны, горячее лучше сухомятки.

– Итак? – Зимин отложил вилку в сторону, сложил ладони домиком и осторожно оперся на них подбородком. – Я слушаю.

– Жена мне изменяет. – Илья покачал перед лицом сплетенными в замок пальцами. Костяшки побелели. Суставы хрустнули в такт стуку колес. – Я точно знаю. Каждую неделю бегала к нему на свидание. А потом и вовсе сбежала. Теперь возвращать ее еду. И думаю – может, зря?

– С этого места подробнее, – Зимин откинулся к стене, устраиваясь поудобнее.

– Вы понимаете, – Илья подался вперед, расцепил руки, уронил ладони на колени, потом суматошно замахал ими, будто не зная, куда девать. Потянулся к двери и плотно прикрыл ее. – Она… Мы давно уже вместе… В общем, началось это с полгода назад.

В раковине кисла не мытая три дня посуда. Из полуоткрытого шкафа на пол вывалились книги. Журналы валялись на диване, в углу, на полках разноцветными кляксами, один выглядывал из-под кресла. И на всем – толстый слой пыли, как будто здесь не жилая квартира, а заброшенный чердак.

Она кругами бродила по комнате, механически приподнимая длинную юбку, когда приходилось переступать через упавший стул. Стул упал еще утром.

– Может, хватит? – Илья не выдержал, выбрался из-за стола, шагнул к ней и схватил за плечи. Она дернула головой, будто просыпаясь, посмотрела на него удивленно. Вытащила изо рта прядь волос, которую жевала все это время.

– Что?

– Что?! – Илья сорвался на крик. Если порох долго и тщательно сушить, с каждым днем он вспыхивает все быстрее и легче. Без осечек. Жена была лучшим сушильщиком пороха из всех, кто встречался ему в жизни. – Ничего! Именно что ничего! Я специально провел эксперимент – не загружал посудомойку, не заправлял за тобой кровать, не убирал книги… Не убирал этот чертов стул!

Он яростно пнул деревяшку.

– И что? – Она смотрела сквозь длинную рыжую челку, склонив голову. Тупо моргая. Не человек, а кукла. Долбаная кукла, не способная даже убрать за собой. Она лишь ходила туда-обратно, пока завод не кончится, а вечером молча валилась на кровать и вяло отталкивала, если он пытался ее обнять.

– Что происходит? У тебя депрессия? Или вегето-что-то-там? Надо к врачу? Скажи – пойдем! Хочешь гулять? Давай съездим куда-нибудь!

Она отцепила от себя его пальцы, один за другим, медленно и показательно лениво, больно вцепляясь ногтями в кожу. Потом улыбнулась – одной стороной рта, гаденько, искусственно, будто делая одолжение.

– Знаешь, как в песне? Ничего. Я. Не. Хочу.

– Я как-то пропустил момент, когда у нее началась эта дурацкая прострация. Знаете как бывает. Вроде все нормально, ты приходишь домой в девять вечера с работы, привет-привет, ужинаешь перед компьютером, смотришь фильм или там играешь в игру, а потом уже два часа ночи, а наутро рано вставать. Нет времени на все эти рассусоливания, разговоры об отношениях, «расскажи, о чем ты думаешь»… Она всегда была не очень многословной, и я сначала не заметил. А когда заметил…

– Дайте я угадаю. Потом ваша жена пошла к психологу, он вытащил ее из депрессии, а заодно оказался весьма интересным мужчиной, и она…

– Если бы, – Илья хрустнул пальцами. – Нет, она сначала уехала. Теперь я думаю, какого дьявола не поехал с ней…

Зимин рассеянно смотрел в окно. Снежная равнина к полудню не побелена, а стала мертвенно-серой – и складчатой. Будто на землю накинули гигантскую застиранную скатерть и расчертили ее узкими овражками и цепочками следов.

«Уеду, – который раз подумал Зимин. – На юг, только на юг. Жить тут зимой становится положительно невозможно».

Сентябрьский дождь моросил день за днем, и листья прилипали к асфальту желтыми плевками. Проснуться на работу казалось абсолютно немыслимым, выбраться из-под теплого одеяла – еще сложнее. В доме еще не топили; стуча зубами от холода, Илья первым делом шлепал на кухню и врубал электрический чайник, ругая сквозь зубы панельные хрущовки и ранние сентябрьские заморозки.

– Я уеду. – Обычно жена валялась в постели до полудня, завернувшись в одеяло с головой, поэтому Илья чуть не выронил кружку с кипятком, когда она внезапно оказалась на пороге кухни у него за спиной. – Сегодня.

– Куда это? – Язвительной интонации не вышло. Вопрос получился глупый и чуть растерянный.

– Домой, к родителям.

– Ты…

– Прости, надо было съездить раньше.

Она подошла и прижалась лицом к его спине.

– Может, тогда станет лучше. Помнишь, ты спрашивал, чего мне хочется?

– Конечно! – Он обернулся, крепко обхватил, прижал к себе ее острые локти, спутанные волосы, мятую теплую пижаму. – Конечно…

Сначала он радовался, помогая ей собирать вещи. Собирать – громкое слово, пришлось всего лишь бросить в рюкзак джинсы и свитер, притащить из ванной зубную щетку, распечатать маршрутную квитанцию. Потом, когда она уже садилась в поезд – почему не на самолет? От Москвы до Уренгоя ехать больше двух суток, но она отнекивалась, мотала головой, утверждала, что боится летать, а стук колес помогает упорядочивать мысли, – Илья будто споткнулся. Поймал себя на ощущении, что вся эта радость, и показная деловитость, и «милая, не забудь ключи и бумажные платки» из-за того, что он просто рад избавиться от жены. Эдакая радость облегчения. Хотя бы какое-то время никто не будет слоняться по комнатам, лежать лицом к стенке, тихо всхлипывая во сне. Не будет часами стоять у окна, всматриваясь в дождь. И не будет повторять раз за разом это кукольное «не-хо-чу».