Родриго Кортес - Часовщик

— Брат Агостино Куадра, — встав напротив монастырских ворот во главе нескольких членов магистрата, громко начал он зачитывать решение судебного собрания, — во исполнение конституций Арагона я требую от Святой Инквизиции выдачи мастера цеха часовщиков Олафа по прозвищу Гугенот.

Окошко тяжелых ворот скрипнуло, и в квадратном проеме показалось лицо Комиссара Трибунала.

— Ты в своем уме, сарацин?

— Даю вам четверть часа, — глянув на башенные часы магистрата, сообщил судья, — и ставлю в известность: город оставляет за собой право по истечении этого срока применить силу.

Окошко захлопнулось, ворота протяжно заскрипели и открылись, и наружу, один за другим, вышли все двенадцать доминиканцев и в конце — сам Комиссар Трибунала.

— Силу, говоришь? — с усмешкой оглядел он восьмерых альгуасилов.

— Ты слышал, — сухо произнес Мади.

Агостино кивнул доминиканцам, и «псы господни» стремительно обнажили шпаги. И тогда из двух сходящихся у ворот узких улочек повалили мастеровые. Часовщики и красильщики, ткачи и плотники — каждый городской цех счел священным долгом выставить своих лучших бойцов на защиту конституций фуэрос.

Комиссар Трибунала побледнел.

— Предупреждаю… все, кто покусится на права Святой Инквизиции, будут отлучены от Церкви в соответствии с буллой Его Святейшества.

— Жаль, что мы тебя сразу в перьях не изваляли! — громко крикнул часовщик с лицом записного шута. — Такому жирному каплуну только перьев и не хватает!

Лицо Комиссара Трибунала мгновенно покрылось красными пятнами, но мастеровые шутки смехом не поддержали. Здесь все понимали, насколько серьезен конфликт.

— Четверть часа, говоришь? — прищурился Инквизитор.

Мади кивнул.

— Что ж, четверть так четверть, — зловеще проронил Комиссар и оглядел толпу. — Те, кто не разойдется по своим домам до истечения четверти часа, будут отлучены от Церкви Христовой… — громко и внятно произнес он. — Все слышали?!

Толпа молчала.

— Все слышали, я спросил?! — требовательно повысил голос инквизитор.

— Ну, все, — со смешком отозвался мастер с лицом записного шута. — И что теперь?

Комиссар, подтверждая, что услышал ответ, кивнул и, жестом приказав доминиканцам следовать за ним, скрылся за воротами. Мади переглянулся с членами магистрата, а уже через мгновение ворота начали содрогаться под ударами молотков.

— Изнутри заколачивают… — волнуясь, произнес один из членов магистрата.

— Слышу, — кивнул Мади.

— Будем штурмовать?

Мади оглянулся на замерших мастеровых. Здесь не было профессиональных воинов — так, уличные бойцы. А женский монастырь — пусть и недостроенный — ставился с расчетом на сколь угодно яростный штурм.

— Нет, — покачал он головой, — даже пять-шесть погибших — это слишком большие потери.

— А как же?..

Мади улыбнулся и снова повернулся к мастеровым:

— Плотники пришли?

— Пришли… — отозвались из толпы.

— Через четверть часа заколотите ворота снаружи, — махнул рукой в сторону ворот судья, — а каменщики здесь?

— Здесь!

— А вам заделать бойницы, — распорядился судья. — Посмотрим, что они скажут через неделю.

Видевший и слышавший все происходящее Марко Саласар повернулся к четверым сопровождающим его подмастерьям.

— Слышали?

— Что? — не поняли подмастерья.

— Через четверть часа их всех отлучат от Церкви.

Парни растерянно заморгали.

— Ну и что?

Марко усмехнулся и тут же скривился от боли — огромный, через весь бок, шрам все еще давал о себе знать.

— А то, что все отлученные от Церкви мастера начнут платить такие же налоги, как евреи и магометане, — повышенные.

— И что? — никак не могли ухватить мысль подмастерья.

— А то, что у мастеров станет меньше денег и они понизят вам жалованье.

Подмастерья дружно открыли рты. Так далеко никто из них не заглядывал.

— И что нам делать? — отреагировал один. — Может, поймать этого Комиссара да и… пришить? Чтобы некому было мастеров отлучать…

— Недоумок, — презрительно констатировал Марко. — Твой враг — не монах; твой враг — мастер. Нам с тобой, наоборот, — поддержать Инквизицию надо. Глядишь, и сами в мастера досрочно выйдем…

Бруно вошел в Сарагосу вместе с запоздавшими отрядами сеньора Франсиско Сиснероса и был потрясен размерами столицы. Наверное, так же были потрясены городские мастера, когда Олаф показал им чертежи курантов с двенадцатью шестернями.

Но время было дорого, и Бруно заставил себя собраться, быстро отыскал здание епископата и подошел к стоящим у входа гвардейцам.

— Куда?

— К епископу Арагонскому…

Гвардейцы рассмеялись:

— И не надейся! Его Преосвященство только что из Мадрида приехал, и к нему сейчас даже грандов пускают лишь по особому разрешению…

Бруно задумался.

— А как мне получить такое разрешение?

Гвардейцы расхохотались:

— Вы слышали, чего он хочет?! Нет, вы слышали?!..

А Бруно смотрел, как они смеются, и вспоминал, как они с отцом выверяли точность хода храмовых курантов. Это была самая грубая, самая первая выверка. Следовало капнуть охры на зубец крайней шестерни и засечь на эталонных песочных часах мгновение, когда охра, передаваясь от шестерни к шестерне, испачкает регулятор хода.

«От шестерни к шестерне…» — понял он.

— А как мне найти начальника вашего караула?

Примерно через час, двигаясь от сержанта к сержанту и от офицера к офицеру, Бруно уже разговаривал с начальником охраны епископского дворца.

— У меня отца инквизиторы арестовали, — прямо сказал он, — и умные люди сказали, что Его Преосвященство может помочь…

— И чего ты хочешь? — весело поднял брови офицер. — Чтобы епископ отменил указ короля о правах Святой Инквизиции?

— Это было бы неплохо, — признал Бруно. — У нас так все считают: и судья, и старейшины цехов…

Офицер раскатисто расхохотался, а когда отсмеялся, сказал все. Как есть.

— На прием к епископу тебя не пустят. Даже не надейся. Так что мой тебе совет: иди на дворцовую кухню, там всегда помощники нужны… глядишь, и сумеешь два-три слова Его Преосвященству сказать.

Когда Томазо прибыл для очередного доклада об очередном поражении Изабеллы на переговорах, он обнаружил у Генерала всех прибывших в Мадрид братьев.

— Становись, — сухо распорядился Генерал, — кое-что произошло.

Томазо напрягся и встал рядом с Гаспаром. Тот стоял — ни жив ни мертв.

— Первая и главная новость, — прошелся перед строем Генерал, — как и следовало ожидать, началась война. Большая война.