Ньевес Эрреро - Чужая жизнь

— Не беспокойся. Это произойдет через несколько дней. Нужно хорошенько почистить все внутри тебя. У каждой из этих трубок своя задача. Ты должен верить в медицину. Ну а сейчас — кушать! Иду за твоим завтраком.

Когда Ориана ушла, новый сосед по палате продолжил разговор.

— Она хорошенькая, не так ли? — заговорщически сказал он Лукасу. — С такими легче поправляться. Знаешь, есть другая медсестра, которая не так приятна на вид и к тому же выглядит как настоящий сержант. Она противная, как и ее имя. Ее зовут Эспина[10]. Как можно было назвать так своего ребенка? Наверное, это сделали, чтобы отомстить, после того как увидели ее лицо. — Он рассмеялся, но ни Лукас, ни его мать не последовали его примеру. — Тебе очень повезло! Когда меня оперировали, то рядом со мной не было Орианы. Мне досталась Эспина[11]. Уверяю, что ты выиграл от этой замены.

— А почему вам сделали пересадку? — спросила Пилар болтливого соседа.

— Ну, сеньора, я был заядлым курильщиком… и в пятьдесят девять лет уже не мог сделать и трех шагов, чтобы не чувствовать себя усталым. Однажды я приехал домой после того, как провел двенадцать часов в такси, и упал замертво. Меня привезли в больницу. Мне было очень, очень плохо. Доктор Аметльер сказал, что мне должны сделать операцию по пересадке. Они не очень спешили со мной. Через два месяца нашлось совместимое сердце одной молодой женщины, и с тех пор я здесь…

— Вы могли жить нормальной жизнью? — спросил Лукас с любопытством.

— Я не работаю, если тебя интересует именно это. Мне дали пожизненную инвалидность. Ведь я уже не в твоем возрасте. Но качество жизни стало намного лучше, чем раньше. Теперь я хожу и не чувствую усталости. Занимаюсь зарядкой. Много путешествую с женой. Пытаюсь жить… потому что раньше у меня не было хорошей жизни. Парень, ты еще здорово повоюешь! Вот увидишь.

— Но вы замечали что-то странное? Что-то, несвойственное вам раньше? Вы чувствуете и думаете так же, как и раньше?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду. Я остался тем же самым. Мне всегда нравились хорошенькие женщины, а твоя мать очень привлекательна, парень.

Пилар покраснела. Похоже, что вдобавок к заточению и операции сына она получила еще и неприятного соседа по комнате. Положение оказывалось более трудным, чем ей это представлялось.

Их разговор прервала Ориана, которая вошла с подносом в руках. Она несла очищенное яблоко, апельсиновый сок, стакан молока и печенье.

— Вот твой завтрак. Мне придется тебе помочь.

— Так-так! — сказал Марио, подмигивая Лукасу.

Ориана начала поднимать кровать юноши, чтобы он смог почти сидеть. По мере того как она его поднимала, молодой человек чувствовал усиливающуюся боль в груди. Медсестра остановила подъем кровати.

— Попытайся поесть в этом положении. Это немного неудобно, но другим это удавалось.

— Возьми, к примеру, меня! Вот он, я, да еще с Эспиной. Помни об этом, парень! Я с Эспиной…

С помощью Орианы Лукас закончил завтракать в считаные секунды. Ему показалось, что еды было очень мало. Юноша предпочел бы съесть бутерброд. Он ел с такой жадностью, что заглатывал пищу. Что-то попало в дыхательное горло, и Лукас начал кашлять. Это вызывало боль в груди, которая становилась сильнее с каждым новым приступом кашля. Ориана дала ему воды и сказала:

— Лукас, ты должен научиться дышать. Тебе следует делать это постепенно. Сдерживай желудок. Важно, чтобы ты не кашлял, иначе могут разойтись все внутренние швы.

— Что-то здесь, внутри, мне мешает… — Лукас коснулся груди.

— У тебя шов, два металлических зажима внутри, стежки… Это естественно, что ты чувствуешь боль.

— Через несколько дней это пройдет, парень, не думай о том, что не заслуживает внимания… — посоветовал сосед и подмигнул ему, указывая глазами на Ориану.

Лукас засомневался: послать его куда подальше сейчас или же немного подождать. Ему хватало перенесенной операции и ни к чему было терпеть рядом еще и присутствие человека, комментарии которого так раздражали. Но Пилар опередила сына.

— Конечно, дон Марио, вам лучше, чем кому-либо другому, известно то, что происходит сейчас с Лукасом, — сказала женщина. — Однако мне кажется, что наше молчание будет для него полезнее наших комментариев.

Марио Герадо удивили слова Пилар. Тем временем Ориана, не придавая значения напряженности, которая чувствовалась в палате, продолжала разговаривать с Лукасом.

— Поначалу тебе не понравится предлагаемая пища. Тебе придется есть без соли и каких-либо жиров. Немножко свинины, немножко фруктов без кожуры, хорошо вымытые овощи. Мало салата из-за пестицидов и насекомых. Ты должен научиться беречь себя и есть простую, природную пищу. У твоего организма будет мало защитных сил. Иммунитет ослаблен. Ты должен делать то, о чем я тебе говорю, потому что не можешь заболеть.

— Но почему без соли? Это же так невкусно!

— Все зависит от привычки. Тебе нужно привыкнуть к такой еде, потому что после операции по пересадке у тебя на семнадцать пунктов поднялось давление. Но мы знали, что так будет. Это нормальное явление. Не правда ли, дон Марио?

В ответ тот лишь кивнул. Он ничего не сказал. Дон Марио решил молчать. Он и так болтал без остановки все утро.

Ориана провела всю свою рабочую смену, входя и выходя из палаты. Она измеряла пациентам температуру, давление… В какой-то момент она шепнула Лукасу, что ей удалось узнать кое-что о доноре.

— Расскажи мне, пожалуйста!

— Я знаю, что он из Монтаны. Это в Соединенных Штатах Америки. Он был на три года старше, чем ты: двадцать лет.

— Почти ровесник… Ты знаешь что-нибудь еще?

— Да, его имя. Но лучше, чтобы ты этого не знал. Сомневаюсь, что…

— Это всего лишь любопытство!

— Хорошо. Кендаль. Таким было его имя. Кендаль Мун.

Марио Герадо, наблюдавший за ними, заметил, как медсестра шептала что-то парню на ухо. Если бы не обида, он непременно отпустил бы пару-тройку шуточек. Однако ему пришлось ограничиться тем, чтобы только смотреть на них со стороны. Пилар, которая в это время раскладывала свои вещи в шкафу, пропустила это перешептывание, которое так завладело вниманием соседа по палате.

Хавьер проводил свою жену в больницу. Он не увидит ее восемь дней. Ему и Луису придется научиться жить одним. Когда они вышли из Сан-Бенито, было еще очень рано, но Брэд, американский журналист, был уже возле больницы. Брэда сопровождал сеньор с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он был одет в джинсы и ковбойку в синюю клетку. Сеньор производил впечатление серьезного человека. Его руки были сложены на груди, и он стоял почти без движения. Глаза незнакомца излучали мудрость и покой старости. Его обожженное солнцем лицо было покрыто морщинами.