Лори Хэндленд - Темная луна

— Но меня вы не запугаете. Я никуда не еду. 

Впервые на моей памяти Эдвард от удивления потерял дар речи. 

— У меня есть неиспользованный отпуск. И я в него ухожу. Этот город располагает к... отдыху. 

— Джесси, — отчеканил Эдвард. — Избавься от него. 

— Нет! — Я так завопила, что все подскочили. 

Метнув в меня грозный взгляд, Эдвард вновь обратился к Джесси: 

— Убедись, что он покинул город. Если потребуется, собственноручно посади в самолет. 

— Она не сможет заставить меня уехать, — возразил Ник. 

Джесси вытащила пистолет и наставила его в область паха упрямца. 

— Хорошо. Она сможет. 

Ник посмотрел мне в глаза, и разделявшие нас годы словно исчезли. Нас ожидало светлое будущее, в котором не было места монстрам, а смерть не таилась за каждым углом. 

Потом Ник заговорил, и чары рассеялись: 

— Пойдем со мной. Он тебе не нужен. 

Как сказать. Эдвард позаботится, чтобы я нигде не сумела найти работу. А без сыворотки я меньше чем через неделю начну сокращать численность населения. 

За сохранность моей тайны больше нельзя поручиться — бог знает, кто или что уже на меня охотится, — и одна на воле я просто умру, как и любой, кто подойдет ко мне слишком близко. В крайнем случае я убью, а потом убьют меня. Выбор, признаться, невелик. 

Я не могу взвалить эту ношу на Ника. Он понятия не имеет, что происходит вокруг — черт, он даже не знает, что происходит здесь и сейчас, — и я должна проследить, чтобы так продолжалось и дальше. 

Эдвард наклонился и прошептал так, чтобы его услышала только я: 

— Он знает имена убитых тобой, Элиза. 

Сердце, казалось, остановилось. Время замерло. Мир исчез, и в комнате остались только я, Ник и проблема, о которой не хотелось говорить. 

В числе моих тайн не только склонность выть на луну. Эдвард, будучи Эдвардом, ценил прагматичный подход. Я была идеальным оборотнем: опасным и в то же время без демона. Мне нашлось применение не только в научных исследованиях. Некоторых монстров не мог убить даже мой непобедимый шеф. А я могла, и убивала. 

Так почему же я колебалась? Хотела, чтобы Ник обнаружил, что я тот самый разыскиваемый им убийца? Нет, лучше смерть. 

Но, невзирая на все опасности, трудности и заботы моей повседневной жизни, я хотела уйти с Ником больше, чем чего-либо другого за долгое-предолгое время. 

Говорят, первая любовь оставляет след в сердце. Даже если потом мы влюбляемся в других, рожаем детей, живем своей жизнью, та любовь навсегда остается с нами. Мы помним ее вечно. 

Чувства к тому единственному человеку окутаны золотистой дымкой самых лучших и вместе с тем худших дней жизни, и очень часто такие сильные эмоции никогда не повторяются. В моем случае это верно вдвойне, ведь кроме Ника у меня никого не было. 

Но что чувствует Ник? Он, безусловно, хочет меня, но о любви не промолвил ни слова. Даже если ему не все равно, сможет ли его любовь вынести мое проклятие и мои преступления? Не уверена. 

Когда-то мы шепотом мечтали о жизни вдвоем: о браке, карьере, детях. В ту пору этим мечтам не суждено было сбыться, как не суждено и сейчас. Даже если удастся найти лекарство, посмею ли я привести ребенка в этот мир, помня о том, как поступала? Зло не заканчивается вместе с оборотнями. Оно существует везде и всегда. 

Ребенок невинен и беззащитен. Что, если ему или ей придется платить за мои грехи? Что, если когда-нибудь кто-то расскажет ему или ей всю правду обо мне? 

Превозмогая тоску и страх, я заставила себя дать ответ. 

— Я не могу. 

— Ты слышал ее, агент. — Джесси указала пистолетом на дверь. — Пошли. 

С брезгливым смешком, глубоко ранившим меня в сердце, Ник в сопровождении Джесси покинул квартиру. 

Ни разу не оглянувшись. 

Один взгляд Эдварда, и Уилл выскользнул на крыльцо и принялся возиться с замком, который я сломала. 

— Он считает этих людей пропавшими, — сообщил Эдвард. — Если тела не найдены, он никогда не докажет обратного. 

— Что ж, теперь я совершенно спокойна. 

Эдвард поджал губы. 

— Это не тема для шуток, Элиза. 

— Я разве смеюсь? Ник — последний человек на земле, которому я хотела бы огласить список своих прегрешений. И как он пронюхал? Вам полагается заметать следы. 

— Я думал, что замел, — проворчал Эдвард. — Остается вопрос: кто его подослал? 

— Мы знаем, кто. 

— Монстры? Скорее всего. Они хотят нас отвлечь. 

— Я определенно отвлеклась. 

Эдвард окинул меня беспокойным взглядом. 

— Ты уверена, что он не знает о случившемся в Стэнфорде? 

Я мысленно перенеслась на семь лет назад: радость первой любви обернулась болью, потом смятением и наконец муками превращения. Я была одинока и очень напугана. 

Тогда я проснулась в своей комнате, нагая и окровавленная. Вспомнила, что произошло, и кого я убила. К Нику я не приближалась, а если он видел, как я во весь опор несусь по кампусу, то вряд ли меня узнал. Никто не сумел бы. 

Я позвонила Эдварду и пряталась в общежитии, пока он не приехал и не забрал меня, оставив специалистов по зачистке. 

Следующие несколько месяцев я провела на карантине. Бесконечная череда врачей, психиатров и терапевтов колола меня, тыкала и задавала вопросы. 

Я была другой, но никто не знал, в чём причина, и поэтому мне предоставили выбор: работать на ягер-зухеров или отведать серебряной пули. Более сложный выбор, чем может показаться. 

После потери Ника и крушения надежд на наше с ним общее будущее я не хотела жить, но в то же время чувствовала, что на мне лежит ответственность. Я хотела искупить вину и могла бы это сделать, создав лекарство от вируса. 

— Элиза? 

Я моргнула. Эдвард всё ещё дожидался ответа. Уилл по-прежнему стоял возле двери. А Ник навсегда ушел из моей жизни. Опять. 

— Нет, — твердо сказала я. — Он ничего не знал тогда и ничего не знает сейчас. 

— Уверена? 

— Почему бы вам самому не рассказать? Ваши сыщики приезжали в Стэнфорд. Что они обнаружили? 

На мгновенье мне показалось, что Эдвард сейчас развернется и уйдет, но он соизволил ответить: 

— Волка никто не видел. По крайне мере никто из живых. 

Эдвард никогда не позволит мне забыть о содеянном. Словно я могла бы такое забыть. 

— До сих пор не понимаю, почему вы держали меня в неведении и сказали правду лишь тогда, когда не осталось другого выбора, — пробормотала я. 

— Ты хотела бы жить в постоянных думах о том, кем можешь или не можешь стать? Хотела бы знать, что каждый раз, когда я был рядом, в моем кармане лежала серебряная пуля с твоим именем? 

— Нет, сэр. И сейчас бы без этого знания прожила.