Брайан Ламли - Источник

Потом пламя стало угасать, шипеть, потрескивать, а беспорядочная груда, в которую превратилось существо, пузырилась и кипела. Что-то — должно быть, верхняя конечность, выползло из догорающего костра, приподнялось над клубами дыма подобно разъяренной кобре, забилось и вновь бессильно упало в кипящую массу.

— Прижгите еще немного, — велел майор, и расчет выполнил его приказ. Очень скоро все было кончено...

На этом закончился и фильм, экран замигал, а потом стал чисто-белым. Джаз и Чингиз сидели неподвижно, мысленно вновь переживая увиденное. Только когда конец ленты выскочил из кассеты и начал щелкать, майор встал, выключил проектор и зажег свет.

После этого... После этого нужно было еще раз выпить. И вряд ли Джаз мог припомнить в жизни другой такой случай, когда алкоголь был столь желанным для него...

Пока Майкл Дж. Симмонс сидел на кровати и размышлял обо всем увиденном и услышанном, ритм пульса подземного комплекса замедлился и стал каким-то более мягким. На поверхности сейчас была ночь, так что и здесь наступало время сна. Однако не все работники Проекта и вспомогательных служб спали (например, те, кто осуществлял охрану Врат, менее всего были склонны дремать). Что же касается существа, которое Майкл видел в стеклянном контейнере, то оно, судя по всему, вообще не нуждалось в сне.

Так, по крайней мере, считал его хранитель Василий Агурский, сидевший, подперев подбородок и глядя на Третий Контакт через толстенную стеклянную стенку контейнера. Агурский был человечком небольшого роста, худым, с покатыми плечами и большой головой, на которой сверкала лысина, окруженная венчиком редких грязно-седых волос. За толстыми линзами очков светло-карие глаза казались слишком большими для этого бледного лица; белки были пронизаны красными жилками, и глаза устало двигались под тонкими и выразительными бровями. Тонкие губы и большие уши придавали ему сходство с гномом, но странным образом сходство это не было комичным.

Помещение было освещено слабым красным светом, чтобы не вспугнуть существо, которое вылезло из-под песка, покрывавшего дно; оно “знало” Агурского и в его присутствии редко проявляло признаки возбуждения. Агурский сидел и наблюдал за существом, расположившись на металлическом стуле и упершись локтями в колени, а чудище, распластавшись на дне контейнера, наблюдало за ним. В данный момент оно смахивало на огромного червя с мордой грызуна. Псевдоножка, вылезавшая из его задней оконечности слева, медленно, как улитка, передвигалась, исследуя камешки и песок, а затем отодвигая их в сторону. Единственный рудиментарный глаз псевдоножки был немигающим и неподвижным.

Существо было голодно, и Агурский, которому не спалось, несмотря на выпитые полбутылки водки, решил прийти сюда, чтобы покормить его. Странное дело (одно из многих странных дел): в последнее время он заметил, что настроение существа по всей видимости влияет и на него.

Если существо беспокоилось, то он тоже чувствовал себя неспокойно. Точно так же обстояло и с голодом. Сейчас, ближе к ночи, несмотря на то, что он в течение дня нормально питался, ему явно захотелось есть. Это означало, что в данный момент существо тоже ощущает голод. В принципе оно могло обходиться без еды — так, во всяком случае, следовало из наблюдений — но любило поесть. Требуха с кухни, кровь забиваемых животных, глаза, мозги, кишки, когти — да все что угодно из отходов животного происхождения — перемалывалось в фарш, предназначенный для этого существа. Потом этот фарш подавался через специально пристроенную трубку в контейнер, и существо имело возможность полакомиться.

— Что, черт возьми, ты собой представляешь? — спросил Агурский существо, пожалуй, уже в тысячный раз с тех пор, как оно попало под его опеку. Задавать такие вопросы было по меньшей мере огорчительно, поскольку если кто-то и должен был знать на них ответы, так это был сам Агурский. Зоология и зоопсихология были его коньками, и сюда его доставили специально для того, чтобы он изучал это существо, выяснял механизм его жизнедеятельности, узнал, “отчего оно тикает”; но пока он знал всего-навсего, что оно “почему-то тикает”. После того как он проработал с этим существом около месяца, сюда приехали другие ученые, как предполагалось, более высокой квалификации. Агурский находился в стороне, а они внимательно осматривали существо, изучали заметки Агурского, с умным видом покачивали головами и отбывали. А он оставался и продолжал... И что, собственно говоря, он продолжал? Он знал это существо настолько хорошо, насколько человек может или хочет узнать его, и, тем не менее, практически ничего не знал о нем.

Кровь существа была схожа с кровью населяющих Землю существ, однако отличалась от крови любого из них в степени, достаточной для того, чтобы говорить об абсолютной ее чужеродности. На шкале интеллекта существо располагалось весьма невысоко — явно ниже не только человека, но и дельфинов, обезьян, собак; тем не менее, оно обладало весьма своеобразным интеллектом. К примеру, почти гипнотическим взглядом. Время от времени Агурскому приходилось усилием воли отводить глаза от существа — иначе он уснул бы. Несколько раз, однако, существу удалось усыпить ею. Причем всякий раз просыпался он от кошмаров.

Оно было обучаемо, но сопротивлялось обучению. Оно, к примеру, знало, что демонстрация белой карточки говорит о предстоящем кормлении. Черная карточка предупреждала об опасности получить электрический удар. Не без мучений существо усвоило, что одновременно показанные черная и белая карточки означают: “Не трогать пищу, пока не уберут черную карточку!”. Однако такая совместная демонстрация карточек вызывала у существа ярость. Оно не любило лишаться доступных благ. Да, Агурский кое-что узнал о нем, но иногда, глядя на него, он испытывал неприятное ощущение того, что существо узнало о нем гораздо больше. Твердо он знал одно: у существа огромный потенциал ненависти. И он знал, кого оно ненавидит.

— Пора жрать, — сообщил он. — Я собираюсь накачать тебя паршивым, вонючим дерьмом. И ты будешь хлебать его так, будто это материнское молоко пополам с медом, тварь поганая!

Несомненно, тварь предпочла бы парочку живых белых крыс, но от одного вида (и даже мысли) такой сценки Агурского всегда мучили кошмары. Дело в том, что он знал об этом существе и кое-что еще: хотя оно удовлетворялось свернувшейся или консервированной кровью, несравненно большее удовольствие этой твари доставляла теплая — прямо из артерии — живая кровь. Короче говоря, существо это было вампиром.

Когда Агурский встал и начал готовить аппаратуру для кормления, ему припомнился тот первый раз, когда он запустил туда живую крысу. Это значило, что впервые существо в контейнере было подвергнуто действию наркотиков и погружено в глубокий сон. Для этого было использовано небольшое количество крови, содержащей значительную дозу транквилизаторов. После этого существо, неуверенно двигаясь, спряталось под песок контейнера, чтобы отоспаться. И тогда отвинтили тяжелую крышку, приподняли ее и бросили в контейнер извивающуюся крысу. Спустя три часа (весьма короткий срок для такой большой дозы) существо пришло в себя и вылезло из песка, чтобы посмотреть, что происходит.