Милош Урбан - Семь храмов

— За то, что он звонил без причины?

— Возможно. А возможно, Лохмар убил просто из каприза, у колокола ведь правды не добьешься. Вам это ничего не напоминает? Храм. Колокольня. Человек.

— Вы намекаете на историю с Загиром?

— Любопытное стечение обстоятельств, верно?

— Кто вам о нем рассказал?

— Попробуйте угадать. Этот инженеришка тоже мог сломать шею, упав со звонницы, Аполлинарий ведь высокий. Если бы веревка порвалась, если бы вы в последний момент не спасли его… Олеярж очень ценит ваш поступок, пускай его холодность не вводит вас в заблуждение. Возможно, вы опять попадете в милость. Все зависит от того, как именно вы проявите себя, служа мне. — В его улыбке сквозила ирония. — Кстати, я навестил Загира в больнице. Он поправляется и вот-вот вернется на работу. На редкость трудолюбивый человечек, я бы сказал — двужильный. Сообщил мне, что переделал свою машину и теперь у нее ручное управление. Сухожилие срастется только месяца через полтора, а он не может терять столько времени. Да, чуть не забыл, он собирается поблагодарить вас лично. Мечтает с вами познакомиться, у него для вас кое-что есть.

— Золотые часы?

— Кажется, какое-то предложение. Судя по всему, вам он доверяет больше, чем полицейским. Кстати о полиции… — Гмюнд оглянулся. Через перекресток к нам спешила женская фигурка в полицейском мундире. — Пойдемте встретим Розету, — сказал он, и я повиновался. Уже совсем рассвело. Из Бранбергерской часовни в стене храма, мимо которой мы быстро шагали, нам криво улыбнулся ангелочек.

Гмюнд и не подумал пенять Розете за опоздание. Похоже было, что они договорились заранее. Девушка извлекла из кармана ключи и протянула их Гмюнду, однако тот покачал головой, и тогда она отдала связку мне. Но повела она меня вовсе не к главному входу, расположенному с фасада, и не к боковому, что в северном нефе, а к незаметной дверке возле самого пресбитерия. Я приблизился. Все три замка, один старинный и два французских, открылись легко. Я взялся за ручку и коснулся двери. Она тут же отворилась — точно сама собой. Я ждал, что на меня повеет холодом, словно из кельи, но температура в здании оказалась такой же, как на улице. Я почувствовал только, что помещение давно не проветривалось, и еще — слабый запах ладана. Внутри было темно. Я оглянулся. Гмюнд и Розета стояли неподвижно и будто ждали чего-то. Их глаза мне рассмотреть не удалось, но я был уверен, что они, затаив дыхание, следят за моими действиями, которым явно недоставало отваги и решительности. Справившись со страхом, я сделал несколько шагов в темноту, потом шагнул еще раз — и коснулся следующих дверей. Эти оказались побольше. Выключатель я не нашел, однако нащупал замок и попытался вставить туда четвертый ключ. Замок повиновался, дверь открылась. Из-за нее проникал слабый свет. Я бросил взгляд назад, на первое помещение; это оказалась ризница, куда следом за мной как раз входили Розета и Гмюнд. Шагнув за порог, я увидел, что попал в боковой неф.

В храме все еще царила ночь, освещены были только пресбитерий и главный неф. Сероватый свет с трудом проникал через фильтр шестигранных оконных стеклышек в свинцовых переплетах. Большой алтарь украшен букетами, однако никакого иного заманчивого разноцветья я не заметил. Гмюнд будет разочарован.

А где он, собственно? Его не видно. Наверное, остался с Розетой в ризнице. Одному мне в храме делать было нечего, и я решил вернуться. Но внезапно что-то меня остановило — послышался женский голос, который явно принадлежал не Розете. Его эхо разносилось по всей церкви.

Голос повторял чье-то имя. Кого-то звал. Да, я не ошибся. Бросившись к соседней скамье, я притулился за ней. Имя прозвучало снова, более отчетливо, но все еще не совсем ясно. Я прополз вдоль ряда скамеек к исповедальне и оттуда оглядел храм. Голос усилился, он был глухим и надрывным и звучал словно из земных недр. А вскоре я кое-что и увидел: за колонной возле ризницы, совсем рядом с тем местом, где я только что стоял, виднелась какая-то фигура, преграждая мне путь к двери. Женский силуэт, светлый абрис, выделяющийся на фоне полумрака северного нефа. Зов повторился. Сдавленный голос полнился страданием, обращенным не вовне, но внутрь — к ушам, которые не слышат. В нем не было надежды — и это пугало больше всего.

Я вслушивался, оставаясь недвижимым, готовый пуститься наутек, если в храме появится кто-нибудь еще. Но мы были одни: я и эта женщина, она за колонной, спиной ко мне, я — скрытый исповедальней. В храме царила тишина, прерываемая только женскими возгласами. Мне вспомнилась одна уловка, виденная когда-то в кино. Достав из кармана кошелек, я извлек оттуда пятикроновую монету: ее-то наверняка будет слышно. Желая отвлечь внимание женщины, я бросил монетку как можно дальше, в направлении Корнельской часовни в южном нефе. Удар молота о наковальню не наделал бы больше шума; пять крон со звоном запрыгали по плитам пола, отскочили от нескольких колонн, от нервюр, от решетки хора. Монета уже давно куда-нибудь закатилась, но по-прежнему продолжала звенеть, подобно колоколу.

Женщина не обернулась.

— Шимон, — ее голос слился с металлическим позвякиванием.

Теперь наконец я начал понимать.

Набравшись храбрости, я вышел из своего укрытия. Первый шаг, второй, третий. Я видел, как она одета: желто-коричневый плащ с белым капюшоном, достигавшим пола. Девятый, десятый, одиннадцатый шаг. Я увидел, что она хрупкая, что она склонила голову, что сжала руки перед собой. Двенадцать, тринадцать.

— Госпожа, — произнес я слабым голосом. Что дрожало у меня сильнее — голос или колени? Мне невольно вспомнилось то недавнее утро, когда я так же вот окликнул другую женщину возле храма Святого Аполлинария. — Госпожа, вы меня слышите? — Она не отвечала. Я взял немного в сторону, чтобы обойти ее и заглянуть в лицо. Но она вновь повернулась ко мне спиной. Я сделал вторую попытку — и с тем же успехом. Невероятно — она не желает мне показываться! Она поворачивалась то влево, то вправо, словно флюгер. Может, это Розета, подумал я, Розета, которая решила подшутить надо мной? Но я знал, что это не она. Ни голос, ни хрупкая фигурка не могли принадлежать Розете.

По спине у меня бежали мурашки. Я невольно поднес руку ко лбу: на нем выступил холодный пот. Женщина теперь стояла неподвижно, ее опущенные плечи не вздрагивали. Я знал, что делать: путь наружу свободен, стоит только подскочить к распахнутой двери в ризницу и выбежать вон. Да, так я и поступлю. Но вместо этого — против своей воли — стремительно вытянул руку, чтобы коснуться плеча под плащом… и рука моя ударилась о колонну.