Алекс Флинн - Чудовище

— Я слепой не с рождения. Когда-то я видел, как и ты. У моей бабушки был розовый сад. Она научила меня ухаживать за розами. Бабушка часто повторяла:

«Роза может изменить твою жизнь».

Она умерла, когда мне было двенадцать. И в тот же год я начал терять зрение.

— Начали? — повторил я, думая над его словами.

Да, роза действительно может изменить жизнь. Весь вопрос, в какую сторону?

— Сперва я перестал видеть в сумерках. Потом появилось туннельное зрение[17]. Тут я просто озверел. Я любил играть в бейсбол и играл неплохо. А с туннельным зрением уже не поиграешь. Дальше хуже… А вскоре пришлось осваивать азбуку Брайля.

— Представляю, какой это был шок для вас.

— Спасибо за сочувствие, но ведь мы с тобой не на канале «Лайф-тайм», — усмехнулся Уилл и понюхал красную розу. — Ее запах напоминает мне о прежних временах. Мысленно я и сейчас вижу розы.

— Я не ощущаю никакого запаха, — признался я.

— Закрой глаза.

Я закрыл. Уилл коснулся моего плеча, развернув в сторону цветов.

— Теперь действительно пахнут!

Я вдохнул воздух. Он был насыщен ароматом роз. Но запах сразу же напомнил мне тот вечер и ночь. Я увидел себя на сцене вместе со Слоан, потом у себя в комнате, где меня поджидала Кендра. В животе появилось противное ощущение, будто скручивались кишки. Я попятился.

— А откуда вы знали, какие розы покупать? — спросил я, не открывая глаз.

— Я заказал все, что хотел. Надеюсь, заказ исполнили в точности. Когда розы привезли, я их снабдил цветными метками. Я чуть-чуть различаю цвета.

— Неужели? — недоверчиво спросил я, все еще стоя с закрытыми глазами. — Тогда скажите, какого цвета вон те розы?

Уилл отошел от меня.

— Наверное, ты говоришь про розы в горшке, на котором нарисована голова купидона?

— На голову я не обратил внимания. Какого они цвета?

— Белые.

Я открыл глаза. Белые! Розы, вызвавшие у меня столь сильные воспоминания, были белыми. Мне вспомнились слова Магды:

«Тот, кто не умеет видеть драгоценное в жизни, никогда не будет счастлив».

— Хочешь помочь мне посадить их?

Я пожал плечами.

— Помогу. Все лучше, чем слоняться по комнатам.

Незрячему Уиллу пришлось показывать мне, сколько земли насыпать в горшок, сколько мха и подкормки добавить.

— Городскому парню не приходилось этим заниматься? — поддел он меня. — У вас в квартире совсем не было цветов?

— Были. У отца договор с какой-то фирмой. Оттуда раз в неделю привозили цветы. Флорист сам менял композиции. Отец говорил, что каждый должен заниматься своим делом.

Уилл показал мне, как правильно сажать розовый куст на клумбу.

— Магда любит белые розы, — сказал я.

— Почему бы тебе не отнести ей несколько штук?

— Не знаю…

— Между прочим, это она предложила оживить сад. Магда рассказала, что по утрам ты забираешься наверх и смотришь из окна на улицу. «Как цветок, ищущий солнца», это ее слова. Она беспокоится о тебе.

— С чего бы это?

— Не представляю. Возможно, у нее доброе сердце.

— Сомневаюсь. Просто ей за это платят.

— Ей платят за приготовление еды и уборку, а не за то, какое у тебя настроение.

Он был прав. Отец не требовал от Магды, чтобы она создавала мне хорошее настроение. Я только и умел, что грубить ей, а она делала для меня то, чего вовсе не обязана была делать. Как и Уилл. Его не нанимали розы сажать.

Я выкопал ямку для следующего куста.

— Уилл, спасибо за сад.

— Не стоит благодарности, — ответил он и бросил мне мешочек с подкормкой.

Позже я срезал три самые красивые белые розы и понес их Магде. Я хотел вручить их сам, но это вдруг показалось мне глупым. Я просто положил розы возле кухонной плиты. Я надеялся, что Магда поймет, кто принес ей розы. Потом, услышав ее шаги в коридоре, я сделал вид, будто сижу в туалете, и громко попросил оставить поднос у двери.

Глава 4

В тот вечер, впервые после переезда в Бруклин, я выбрался на улицу. Дождался, пока стемнеет, и хотя в начале октября еще довольно тепло, надел длинную куртку с капюшоном. Капюшон я надвинул почти на глаза. Подбородок и щеки скрылись под шарфом. Я шел, стараясь держаться поближе к стенам домов, поворачивался так, чтобы прохожие не видели моего лица. Там, где возможно, я нырял в безлюдные переулки. Умом я понимал, что так нельзя. Я ведь не кто-то там, а Кайл Кингсбери, сын не последнего человека в городе. Негоже мне таиться по переулкам и нырять за мусорные контейнеры, опасаясь, как бы случайный прохожий не заорал в ужасе: «Чудовище!» Я ничем не провинился перед людьми, у меня не было основания их сторониться. Тем не менее, я их сторонился, прятался, отворачивался. К счастью, меня никто не заметил. Удивительнее всего было то, что люди смотрели прямо на меня и как будто ничего не видели. Фантастика да и только.

Я знал, куда мне хочется попасть. В Сохо жил Джин Элиот, мой одноклассник по Таттл. Бывший одноклассник. Он устраивал самые крутые вечеринки (разумеется, когда родители куда-то уходили или уезжали).

Зеркало подсказало мне, что в ближайшие выходные родители Джина уедут, а он устроит очередное сборище. Конечно, мне туда не попасть. Это же не дискотека, Джин приглашал только своих. Но такой Кайл Кингсбери ни ему, ни его гостям не нужен.

Тогда зачем я туда шел? Я сам толком не понимал. Может, чтобы просто посмотреть издали. Если бы я попросил, зеркало показало бы мне всю тусовку. Однако мне захотелось увидеть это «на месте события», как выражался мой отец. Меня никто не узнает. И все же я рисковал. Меня могли схватить, принять за странного зверя, сбежавшего из зоопарка, и отправить в клетку. В общем-то, немалый риск. Но одиночество сделало меня смелым. Я устал сидеть затворником в пятиэтажном доме.

Люди проходили мимо, но даже те, кто смотрел на меня в упор, меня не видели. Отважусь ли я поехать на метро? Отважился. Я дошел до станции, которую ежедневно видел из окна. В мозг снова ввинтилась мысль: меня сейчас схватят и я поеду не в Сохо, а в зоопарк, куда мои бывшие одноклассники будут приходить поглазеть на меня. Я купил магнитную карточку на несколько поездок, спустился вниз и стал ждать поезда.

Час «пик» уже миновал, и в поезде было свободно. Я выбрал место в самом конце вагона. Раньше я ни за что бы там не сел. Я смотрел в окно, а не на пассажиров. И все равно, стоило мне опуститься на сиденье, как женщина, сидевшая рядом, тут же встала. Если бы она взглянула на отражение в оконном стекле, то увидела бы меня «во всей красе». К счастью, туда она не заглянула. Покачиваясь на ходу в быстро идущем поезде, женщина брезгливо морщилась, словно от меня воняло. Она ушла в противоположный конец вагона и уселась там.