Лиза Смит - Дочери тьмы

Да. Он не двигался. Луч фонарика был направлен на землю.

— Давай подберемся поближе, — прошептал Марк Мэри-Линетт на ухо.

Она кивнула и стала подкрадываться к огоньку — так медленно и тихо, как только могла. Через каждые несколько шагов она останавливалась и замирала, присматриваясь к свету фонаря: не придет ли он опять в движение.

Но огонек оставался неподвижен. Мэри-Линетт опустилась на землю и последний десяток шагов до края вырубки, где сестры остановились, проползла по земле. Отсюда ей хорошо было видно, что они делают.

Копают… Раскидав лопатой сосновую хвою, Кестрель начала рыть яму.

Мэри-Линетт почувствовала, как Марк, сминая папоротники, подползает к ней сзади. Она слышала, как тяжело он дышит. Он все видел!

«Прости, Марк. Прости меня».

Теперь уже можно было не сомневаться. Теперь Мэри-Линетт все точно знала. Не нужно было даже заглядывать в мешок.

«Как же я смогу найти это место? Как я вспомню, где оно находится, когда приведу шерифа? Это похоже на лабиринт в одной компьютерной игре… повсюду вечнозеленый лес, и ни один его участок не отличить от другого».

Мэри-Линетт закусила губу. Подстилка из влажной хвои, на которой она лежала, была удобной — мягкой и упругой. Они могут дождаться здесь, пока сестры не уйдут, а затем как-нибудь пометить деревья. Сделать фотоснимки.

В свете фонаря она увидела руку, положившую лопату. Затем Ровена и Кестрель подняли упакованный в мешок для мусора предмет («Джейд, наверное, держит фонарь», — подумала Мэри-Линетт) и опустили его в яму.

«Прекрасно. Теперь осталось лишь закопать…»

Луч фонаря высветил наклонившуюся над лопатой Ровену. Она начала быстро засыпать яму.

Мэри-Линетт обрадовалась. «Теперь уже скоро», — подумала она и вздохнула с облегчением.

Но вдруг…

Луч фонаря резко дернулся. Мэри-Линетт прижалась к земле, широко раскрыв глаза. В свете луча она увидела силуэт — ореол золотых волос, окутывающий лицо… Кестрель! Кестрель вся напряглась и застыла, обернувшись в сторону Марка и Мэри-Линетт. Она прислушивалась. Прислушивалась…

Мэри-Линетт лежала совершенно неподвижно; она дышала открытым ртом, стараясь не издавать ни звука. В мягкой упругой хвойной подстилке копошились какие-то мелкие твари. Мэри-Линетт не решилась пошевелиться, даже когда почувствовала, что у нее по спине под рубашкой кто-то ползет.

В ушах у нее звенело от напряжения. Но в лесу было тихо… неправдоподобно тихо. Единственное, что она слышала, — это биение своего сердца… казалось, что оно бьется прямо в горле и звук отдается в голове.

Мэри-Линетт было страшно.

И это был не просто страх. Такие ощущения она испытывала, лишь когда ей было лет девять или десять. Страх привидений. Страх того, чего на свете не бывает… А вдруг?..

Как бы то ни было, но при виде силуэта Кестрель на фоне темного леса Мэри-Линетт охватил страх, будто она увидела чудовище. Она оцепенела от ужаса.

«Господи!.. Я не должна была приводить сюда Марка…»

Но тут она услышала звук его дыхания. Просто слабый звук, не свистящий, а скорее похожий на кошачье мурлыканье. Так он дышал в детстве, когда тяжело болел.

Кестрель замерла, повернув голову, словно настороженно прислушиваясь.

«Марк! Не дыши… Задержи дыхание!»

…События развивались с молниеносной быстротой.

Кестрель ринулась вперед. Мэри-Линетт с ужасом смотрела, с какой невероятной скоростью она мчится, подпрыгивая на бегу. Слишком быстро! Ни один человек не может бегать так быстро…

Кто же они, эти девушки?

Перед глазами Мэри-Линетт замерцали ритмичные вспышки. Прыжок… Кестрель летит над землей. Кругом лишь темные деревья… Ночная бабочка, пойманная лучом света…

Кестрель приземлилась…

«Надо защитить Марка!»

Олень! Кестрель в прыжке настигла оленя. В мозгу Мэри-Линетт пронеслась вереница беспорядочных, бессмысленных образов. У нее вдруг промелькнула дикая мысль, что это вовсе не Кестрель, а один из тех хищных динозавров, которых она видела в кино. Кестрель двигалась так же, как они.

А может, это вовсе не олень?.. Но Мэри-Линетт видела белое пятнышко на его шее, похожее на кружевной гофрированный воротничок на шее у юной девушки. Она видела его влажные темные глаза.

Олень пронзительно закричал.

«Невероятно… Не может быть!»

Кестрель переплелась в один клубок с оленем, который лежал на земле, вздрагивая тонкими ногами. Она зарылась лицом в белое пятно, обхватив оленью шею руками.

Олень опять закричал и отчаянно забился в судорогах.

Затем луч фонаря опустился ниже. У самой кромки света Мэри-Линетт различила две другие фигуры, присоединившиеся к Кестрель. Они все вместе удерживали оленя. Животное еще раз конвульсивно дернулось и больше не сопротивлялось. Все затихло. Мэри-Линетт видела волосы Джейд настолько хорошо, что на темном фоне в свете фонаря могла рассмотреть даже отдельные пряди.

На лесной поляне царила тишина. Склонившись над оленем, три девушки ритмично двигали плечами. Мэри-Линетт не видела, что они делают, но в общем сцена была знакомой. Она множество раз запечатлена в документальных фильмах — дикие собаки, львицы, волки. Стая загнала жертву и принялась пировать.

«Я всегда старалась… быть хорошим наблюдателем. И теперь я должна верить тому, что вижу…»

До нее долетало неровное, со всхлипами, дыхание Марка.

«Господи, помоги мне вытащить его отсюда. Молю тебя, дай нам выбраться!»

Наконец оцепенение прошло. У нее кровоточила губа: должно быть, она прикусила ее, наблюдая сцену с оленем. Рот наполнился медным привкусом страха.

— Пойдем, — почти беззвучно прошептала она, приподнявшись. Футболка у нее задралась, мелкие веточки и хвоя царапали живот. Она схватила Марка за руку. — Скорей!

Но Марк, шатаясь, вдруг стал подниматься во весь рост.

— Марк! — Изловчившись, Мэри-Линетт встала на колени и попыталась пригнуть его к земле.

Он рванулся в сторону и шагнул к вырубке.

— Нет…

— Джейд! — громко позвал Марк, продолжая идти вперед.

Мэри-Линетт двинулась вслед за ним. Все равно их уже обнаружили, и теперь неважно, что делает Марк. Просто она должна быть рядом с ним.

— Джейд! — Марк схватил фонарь и направил его свет прямо на девушек, склонившихся над оленем у края поляны.

Все трое обернулись к нему, У Мэри-Линетт все поплыло перед глазами. Одно дело догадываться, и совсем другое — видеть. Видеть три прекрасных лица, сияющих белизной в луче света… с губами и щеками, вымазанными чем-то вроде губной помады — ярко-красной, как ягоды малины.

Но это была не губная помада и не раздавленные ягоды, а кровь, и ее пятна покрывали белую шею оленя.