Юн Линдквист - Блаженны мертвые

Положив трубку, Флора вернулась в гостиную, бледная как полотно. Она подошла к двери спальни, прислушалась.

— Ну что? — спросила Эльви. — Они тебе поверили?

— Поверили, — ответила Флора. — Как миленькие.

— «Скорую» пришлют?

— Ага. — Флора присела на диван рядом с Эльви и принялась нервно постукивать ложечкой по чашке. — Только придется подождать... У них сейчас... слишком много вызовов.

Эльви мягко накрыла ее руку своей. Флора прекратила стучать.

— Что случилось? — спросила Эльви. — Что они сказали?

Флора покачала головой, покрутила ложку в руках.

— Такое по всему городу творится. Сотни подобных случаев. Или даже тысячи.

— Не может быть!

— Выходит, что может. Сказали, что все «Скорые» на вызовах, ездят по домам, забирают... А еще велели ничего не предпринимать, не трогать там или еще чего...

— Почему?

— Может, это инфекция... Они и сами толком не знают.

— Что это, интересно, за инфекция такая?

— Да я-то откуда знаю? Сказали — инфекция.

Эльви откинулась на спинку дивана, разглядывая хрустальную вазу на журнальном столике — подарок Маргареты и Йорана на сороковую годовщину их с Туре свадьбы. Фирменная вещь. Оррефорс. Уродство страшное. И стоит, небось, целое состояние. Через край уныло свешивались две увядшие розы. Сначала у Эльви задрожали губы. Затем уголки рта невольно поползли вверх, пока лицо ее не расплылось в улыбке.

— Бабуль, с тобой все в порядке?

Эльви с трудом сдерживала смех — да нет, чего уж там, ее так и подмывало вскочить с дивана и с радостным хохотом пуститься в пляс. Но, заметив настороженный взгляд внучки, Эльви поднесла руку к лицу, пытаясь стереть неуместную улыбку.

— Это же Второе Пришествие! — произнесла она, с трудом сдерживая ликование. — Неужели ты не понимаешь? Воскрешение мертвых! Иначе и быть не может!

Флора склонила голову набок:

— Думаешь?..

Эльви словно лишилась дара речи. Переполнявшие ее радость и возбуждение были столь велики, что она была не в состоянии выразить их словами, поэтому просто сказала:

— Знаешь, давай не будем об этом. Мне как-то не хочется сейчас это обсуждать. Мне нужно побыть одной.

— Одной? С чего это вдруг?

— Просто так. Совсем чуть-чуть, ладно?

— Да пожалуйста.

Флора отошла к окну, разглядывая смутные контуры ночного сада — а может, наблюдая за бабушкиным отражением в стекле.

В полной тишине Эльви предалась блаженным раздумьям. От нечего делать Флора открыла балконную дверь, тренькнувшую музыкальной подвеской, и вышла на веранду. Звук ее шагов, сопровождаемый мелодичным звоном, вскоре затих, и комната погрузилась в тишину.

Царствие божие. «И многие из спящих в прахе земли пробудятся...»[14]

Чувства, завладевшие Эльви, можно было описать одним словом — эйфория. Ее распирало от счастья, словно перед долгожданной поездкой в дальние страны — билет в кармане, вещи собраны... И вот, сидишь ты в предвкушении и рисуешь себе эти неизведанные дали...

Точно. Эльви попыталась представить те неведомые края, где всем им предстояло очутиться, — но этот пункт назначения не фигурировал в туристических каталогах, а воображение ей сейчас отказывало. Образ ускользал, отдельные штрихи никак не складывались в общую картину.

Но уже скоро, скоро...

Спустя несколько минут Эльви почувствовала легкий укол совести. Ей-то хорошо — а Флоре? Что-то сейчас творится с бедной девочкой? Она встала с дивана. Взгляд ее упал на кресло, подпирающее дверь в спальню, и в голове промелькнуло недоуменное: это еще зачем? — но она тут же вспомнила: ах да, Туре. Там, в комнате. За письменным столом. Шуршит бумагами. Как при жизни. Она вдруг замерла в сомнении.

А вдруг это — все и больше ничего не будет?

Узнав про разговор со «Скорой», Эльви тут же представила себе величественную процессию — полчища воскресших душ, торжественно шествующих по улицам города, возвещая начало новой жизни. Хотя, казалось бы, какая уж тут торжественность — она же видела, на что стал похож Туре. Она приложила ухо к двери — только шуршание бумаг. Отросшие ногти на босых ногах, ледяные руки, тошнотворный запах. Это вовсе не светлая ангельская сущность, а тленное тело, творящее хаос на своем пути.

Но ведь пути Господни...

Правильно, неисповедимы. Ну не дано нам знать, и все. Эльви только покачала головой, повторила вслух: «Нам знать не дано» — и решила больше об этом не думать. Она вышла на веранду в поисках Флоры.

Чернота августовской ночи окутывала сад. Ни звука, ни шороха.

«Ночь так тиха, что пламени свечи не всколыхнет»[15]. Когда глаза привыкли к темноте, Эльви разглядела силуэт Флоры — девочка сидела под яблоней, прислонившись спиной к широкому стволу. Эльви спустилась с крыльца, подошла ближе.

— Сидишь? — спросила она.

Вопрос был риторическим, и Флора пропустила его мимо ушей. Она встала, сорвала с ветки недозрелое яблоко и произнесла, задумчиво перекидывая его из одной руки в другую:

— Я вот думаю...

— Что?

Яблоко описало в воздухе дугу, блеснув в полосе света из окна гостиной, и смачно шлепнулось в ладонь Флоры.

— Да вот, я все думаю, что они теперь делать-то будут? — она засмеялась. — Это же весь мир вверх тормашками. Все к чертям собачим. Понимаешь? Все, что они там себе напридумывали, — пшик — и нету! Жизнь, смерть — все с ног на голову.

— Да уж, — согласилась Эльви.

Босые ноги Флоры утопали в мягкой траве. Внезапно размахнувшись, она что есть силы зашвырнула яблоко через забор — взмыв в воздух, оно с глухим стуком запрыгало по соседской крыше и скатилось по черепице вниз.

— Флора, детка, не надо так... — начала было Эльви.

— Нет, ты мне объясни! — Флора развела руки в стороны, словно принимая ночь в свои объятья. — Что они теперь делать-то будут?! Вызовут спецназ? Всех арестуют? Попросят Буша чуток побомбить?.. Нет, я хочу посмотреть, как они этот вопрос решат.

Флора сорвала еще одно яблоко и зашвырнула его в другую сторону. На этот раз — куда-то мимо соседских крыш.

— Флора...

Эльви попыталась взять ее за руку, но девочка увернулась.

— Нет, я не понимаю, — продолжала она. — Ты же вообще считаешь, что это Армагеддон, да? Я, конечно, не в теме, но там же вроде мертвецы оживают, небеса разверзаются, все по полной программе — кранты, короче. Так?

Эльви неохотно кивнула, задетая подобной трактовкой ее веры:

— Так...

— Ну вот. Я-то, конечно, во всю эту чушь не верю, но если допустить, что все действительно так, — какое тогда значение имеет какое-то дурацкое яблоко на соседской крыше?!