Лана Синявская - Женщина-сфинкс

Пробегая страницу за страницей, Снежко то задерживался на какой-то строке, то проскальзывал большой кусок вскользь. Он впитывал содержащуюся в книге информацию, как губка воду. Яся следила за ним с уважением, в то время как Анна все еще пребывала в состоянии прострации. Минут через пятнадцать Саша захлопнул сборник и, словно любуясь, положил его перед собой.

– Великолепно! – удовлетворенно изрек он.

– Я бы предпочла, чтобы это было полезно, – сказала Аня ворчливо.

– Не торопись, – предостерегла Яся подругу. – Он еще ничего не сказал. – Во взгляде, брошенном Аней на Сашу, сквозило сомнение в том, что тот может сказать что-то ценное, что поможет отыскать подругу или хотя бы понять, что происходит.

Снежко не торопился с выводами. Он что-то обдумывал.

Потеряв терпение, Анна спросила:

– Ты не мог бы…

– Что я мог бы? – Снежко так погрузился в свои мысли, что вынырнул с неудовольствием.

– Ничего, – с досадой буркнула она.

Он встряхнулся, как собака после купания, и потер руки:

– Начнем с общей характеристики… – Голос парня теперь звучал четко и собранно: занимаясь делом, он забывал кривляться. – Формат книги – ин-кварто, то есть четвертушка, 195 страниц, отпечатано на великолепной бумаге. – Он восхищенно прищелкнул пальцами. – Чистый лен, а не банальная целлюлоза.

– Какая разница? – не разделила Аня его восторга. Ей казалось, что они попросту теряют драгоценное время. У нее начисто пропало желание копаться в старых книгах, имелись дела поважнее.

– Разница большая, – произнес Снежко с нажимом. – Будь эта книжка из обычной бумаги, нам бы ее не видать, сгнила бы за четыреста лет за милую душу. Век офсета, и уж тем паче газетной бумаги, недолог – лет семьдесят-сто от силы. После этого она истлеет и превратится в пыль.

Аня слушала его речь с полнейшим равнодушием, а вот Ярослава Викторовна раскрыла книгу и послушно провела пальцами по толстому пористому листу, прислушиваясь к ощущениям.

– Шершавая, – улыбнулась она.

Снежко выразительно фыркнул:

– Уникальная бумага! Явно привозная. В Лондоне, где печатался сборник, такую не делали. – Он еще бросил оценивающий взгляд на раскрытую книгу. – Возможно, испанская, но точно утверждать не берусь. Очень похоже, что бумага сделана на заказ, маленькой партией.

– А это почему? – поинтересовалась Яся.

– Главным образом из-за водяных знаков. Вот, посмотрите на свет. – Он осторожно поднял книгу напротив окна и показал поочередно несколько страниц. – Их тут несколько вариантов. Некоторые я встречал и раньше, но два-три определенно вижу впервые. Например, вот этот.

Анна инстинктивно посмотрела на проступивший сквозь бумажные волокна силуэт восходящего солнца.

– Хорошо, что не профиль Ленина, – пробормотала она. – А что, водяные знаки – большая редкость?

– Да нет, тогда это было принято, и даже модно. Кроме того, в шестнадцатом веке книги приравнивались к предметам роскоши и были редкостью. То, что печаталось, делалось на совесть. Книги стоили так дорого, что их хранили, берегли и даже передавали по наследству, упоминая в завещании.

– Это что, шутка? – вскинула брови Анна.

– Нет, он не шутит. – Яся покачала головой и добавила с оттенком разочарования в голосе: – Жаль, что тут не за что зацепиться.

– Вы меня не так поняли! – рассердился Снежко. – Водяные знаки в самом деле не редкость, а скорее правило, но это смотря какие! Звезда, солнце, сетка – мотивы совершенно обычные. Но голубя я никогда не видел. И уж совсем необычно выглядит единорог. Он попросту уникален.

– В любом случае это всего лишь картинки, – перебила Анна сердито. – Нурия в этом не разбиралась, и изучение бумаги не поможет нам понять, куда она пропала и почему. Может, займемся, наконец, содержанием книги? Кстати, мне все меньше нравится слово «жертва» в ее заглавии.

– Спокойно, малышка, это всего лишь метафора, – подмигнул ей Саша. Он позаимствовал третий стул, плюхнулся на него, пододвинул сборник поближе и открыл его на нужной странице. – Вот она, ваша поэма «Феникс и Голубка». – Он ткнул пальцем в заглавие, набранное витиеватым жирным шрифтом. – Страницы 170–172. Прошу любить и жаловать. Прочтете сами или перевести?

– Обойдемся, – отрезала девушка, уткнувшись в книгу. – Черт знает что! – воскликнула она через несколько минут.

– Ты чего ругаешься? – зашикала на нее Яся.

– Ты была права. При дословном переводе смысл поэмы совершенно меняется. Вот, – она достала из сумочки слегка помятый листок, вырванный из тетради, исписанный мелким почерком, – если хотите, сравните сами. Я на всякий случай переписала текст в переводе Левика.

Яся и Саша склонились над книгой. Некоторое время царило молчание, потом Яся сказала:

– Наверное, нужно записать и второй вариант. Так будет легче сравнивать.

Анна кивнула и быстро разорвала тетрадный лист пополам. Исписанную часть отложила, а чистую положила перед собой. Снежко подал ей ручку. Противники заключили временный пакт о ненападении.

Первые три четверостишия девушка записала по памяти, они намертво врезались в ее мозг. Остальное они перевели совместными усилиями. Поставив последнюю строчку, Анна вполголоса зачитала полученное:

Пусть священником в белом стихаре,Играющим реквием,Будет Лебедь, предчувствующий свою смерть,Чтобы реквием сохранил свою торжественность.

И ты, живущий три срока ворон,Своим дыханием окрашивающийВ черное свой выводок,Ты тоже пойдешь вместе с нашими плакальщиками.

Возглашаем антифон:

– А что означает слово «антифон»? – поинтересовалась Яся.

– Это когда церковный хор начинает петь по очереди: то одна половина, то другая, – снисходительно пояснил Снежко. Читай дальше.

Любовь и постоянство умерли,Феникс и Голубь исчезли отсюдаВ обоюдном пламени.

Такова была их любовь, что двоеСтали одной сущностьюМежду двумя отдельными существами —никакого разделения.Любовь убила число.

На этот раз вопрос задала сама Анна:

– Что значит «никакого разделения»? Сиамские близнецы, что ли? Это уже просто извращение какое-то! – возмутилась она.

– Не извращение, а метафора. Это Шекспир, детка! А вы лапоть, барышня, – съязвил Саша.

– Сам ты валенок! – отбрила Аня сердито. – А метафора эта – дурацкая.

Тем не менее она продолжила чтение перевода:

Собственные сердца у каждого, но не раздельные,Расстояние, но не пространствоМежду Голубем и его Королевой.Лишь с ними такое чудо было возможно.

– Стоп, стоп, стоп! – замахал руками Саша. – Тут какая-то ошибка! Ты уверена, что правильно перевела?