Дин Кунц - Неведомые дороги (сборник)

Ознакомительный фрагмент

– Господи, Пи-Джи, лучше бы ты оставил ее на дороге.

Сидящий за рулем Пи-Джи сутулится, закрывает лицо руками. Плачет. Никогда раньше Джой не видел брата плачущим. Какое-то время Пи-Джи не может говорить. Джой – тоже. Наконец, к Пи-Джи возвращается дар речи:

– Я не мог оставить ее. Это был кошмар. Ты не видел, поэтому не можешь представить себе, какой это был кошмар. Она не просто тело, Джой. Она – чья-то дочь, чья-то сестра. Я подумал... если бы какой-то парень убил ее, как бы он поступил, окажись на моем месте? Прежде всего прикрыл наготу. И не оставил бы в лесу, как кусок мяса. Теперь я понимаю... возможно, я допустил ошибку. Но тогда я ничего не соображал. Мне следовало все сделать по-другому. Но теперь уже поздно, Джой.

– Если мы не отвезем ее в управление шерифа и не расскажем им, что случилось, тогда этот парень с бородой, длинными волосами... он останется безнаказанным.

И другую девушку может ждать та же участь, что и эту.

Пи-Джи опускает руки. Его глаза полны слез.

– Они все равно его не поймают, Джой. Неужели ты этого не понимаешь? Он уже далеко. Знает, что я его видел, могу описать. Он не останется в этих местах и десяти минут. Он уже покинул территорию округа, спешит к границе штата, потом постарается забиться в какую-нибудь нору. Можешь мне поверить. Возможно, он уже сбрил бороду, подрезал волосы, выглядит совсем по-другому. Мои показания не помогут копам его найти, и я уверен, что на их основании вынести обвинительный приговор невозможно.

– И все равно будет правильно, если мы обратимся к шерифу.

– Правильно? Ты не думаешь об отце и матери. А вот если подумаешь, то поймешь, что вряд ли.

– В каком смысле?

– Говорю тебе, малыш, если копы не найдут другого подозреваемого, они попытаются повесить это убийство на меня. Приложат к этому все силы. Представь себе газетные статьи. Обнаженная женщина, замученная до смерти, обнаружена в багажнике автомобиля бывшей звезды футбольной команды, местного молодого человека, который получил стипендию на обучение в первоклассном университете. Ради бога, подумай об этом! Суд превратится в цирк. Величайший цирк в истории округа, может, и штата.

У Джоя такое ощущение, будто его затягивает в гигантскую вращающуюся мельницу. Его перемалывает логикой брата, харизмой его личности, слезами. И попытки докопаться до правды только усиливают замешательство и душевную боль.

Пи-Джи выключает радио, поворачивается к брату лицом, наклоняется к нему, сверлит взглядом. Во всем мире только они двое и шум дождя, ничто не отвлекает Джоя от зачаровывающего голоса Пи-Джи:

– Пожалуйста, пожалуйста, послушай меня, малыш. Пожалуйста, ради мамы, ради отца хорошенько подумай и не губи их жизни только потому, что ты никак не можешь повзрослеть и отказаться от понятий правильного и неправильного, которые внушили тебе в церкви. Я не причинял вреда девушке, которая лежит сейчас в багажнике, тогда почему я должен рисковать всем своим будущим, доказывая это? Допустим, для меня все обойдется, допустим, присяжные во всем разберутся и признают меня невиновным. Но все равно останутся люди, которые будут верить, что это моя работа. Да, я молод и образован, я могу уехать отсюда, начать новую жизнь там, где никто не знает, что однажды меня судили за убийство. Но мать и отец уже в возрасте и бедны, как церковные мыши. Другого дома им не купить. У них нет средств на переезд. У них нет таких возможностей, как у тебя или меня, и никогда не будет. Эта четырехкомнатная лачуга – не бог весть что, но все-таки крыша над головой. У них нет даже ночного горшка, но зато много друзей, соседей, которым они всегда помогут и которые всегда готовы помочь им. Но все переменится, даже если меня оправдают в зале суда, – поток аргументов захлестывал, накрывал Джоя с головой. – Отношения между ними и друзьями изменятся. В них проникнет подозрительность. Они будут знать о шушуканье... сплетнях. А переехать не смогут, потому что эту лачугу им не продать, а если и продадут, вырученных денег не хватит на покупку дома в другом месте. Поэтому они останутся здесь, отгороженные стеной недоверия от друзей и соседей, в изоляции. Разве мы можем допустить, чтобы такое случилось, Джой? Разве можем загубить их жизни, когда я невиновен? Господи, малыш, да, я допустил ошибку. Не оставил девушку там и не отвез копам, положив в багажник. Хорошо, возьми ружье и пристрели меня, если хочешь, но не убивай отца и мать. Потому что именно это ты собираешься сделать, Джой. Ты их убьешь. И смерть у них будет медленная и мучительная.

Джой не может вымолвить ни слова.

– Так легко погубить их, меня, но еще легче поступить правильно, Джой, еще легче просто поверить мне.

Слова наваливаются на него. Сдавливают со всех сторон. Джой уже не в кабине, а на дне океанской впадины, в четырех милях от поверхности воды. Где давление составляет тысячи и тысячи фунтов на квадратный дюйм. Проверяет на прочность корпус автомобиля. Сдавливает его в лепешку.

Наконец, он находит в себе силы ответить. И голос у него – как у испуганного ребенка:

– Я не знаю, Пи-Джи. Не знаю.

– Моя жизнь в твоих руках, Джой.

– У меня в голове такая мешанина.

– Отец и мать. Их жизни в твоих руках.

– Но она мертва, Пи-Джи. Девушка мертва.

– Совершенно верно. Мертва. А мы живы.

– Но... что ты сделаешь с телом?

Услышав свой вопрос, Джой понимает, что Пи-Джи победил. Слабость охватывает его, он снова маленький ребенок, и ему стыдно за свою слабость. Угрызения совести уже грызут его, болезненные, как кислотный ожог, и он может справиться с этой болью, лишь блокировав часть своего сознания, отключив эмоции. Туман, серый, как пепел, оставшийся после большого костра, застилает его душу.

– С этим проблем не будет, – отвечает Пи-Джи. – Спрячу там, где его никто не найдет.

– Ты не можешь так поступить с ее семьей. Они до конца жизни будут тревожиться, гадать, что с ней случилось. Они не найдут себе покоя, думая, что она... где-то страдает.

– Ты прав. Конечно. Что я такое несу. Очевидно, мне следует оставить тело там, где его найдут без труда.

Серый туман, он все расползается, расползается, действует, как анестезирующее средство. С каждой минутой Джой все меньше чувствует, все меньше задумывается о будущем. Такая отстраненность где-то пугает, но с другой стороны, это счастье, он ей рад. А свой голос узнает с трудом.