Сара Бреннан - Лексикон демона

— Я призываю того, кого шумерцы называли Анзу! — воскликнул Алан под ускоряющийся стук барабанов. — Я призываю того, кого египтяне называли Джехути, а римляне — глазами ночи и грабителем у ворот! Призываю так, как призывали они: Анзу, явись!

Мэй, видимо, вошла в круг одновременно с Ником, хотя он этого не заметил. Партнеры — не партнеры, а танцевать и ошибаться ей придется самой по себе.

Ник ступал вдоль связующих линий, и в висках у него волной нарастал барабанный бой. Линии перехода между мирами завертелись, словно настоящие спицы колеса, и Нику пришлось их догонять. Вот что-то холодное и знакомое коснулось боков, нашептывая, маня за собой, и тут же в другое ухо прорвался клич «Покупайте, покупайте!» обещанием тепла в этом мире, призывом остаться. Ник аккуратно шагнул в сторону — чтобы встретиться с демонами, не нужно далеко ходить, — и развернулся на месте в средоточии света, звука и узора из линий.

Вокруг поднялись восторженные вопли. К нему потянулись руки. Среди них были человеческие — им он позволял прикасаться к себе, прижиматься теплыми ладонями, подносить жар-плоды к губам. Он откусил, и мир вспыхнул яркими красками, словно хрустальная статуэтка, зависшая на краю каминной полки перед самым падением. Ник застыл между мирами, отдавая все напряжение плеч, резвость ног, огонь сердца в угоду демону.

Ему всегда приходилось дожидаться партнершу, и он ждал — сердце отчаянно колотилось, каждый вдох обжигал горло, перед глазами все сияло от магии жар-плода. Сначала Ник отметил лишь то, что Мэй для новенькой вполне сносно танцует. Ее шаг был верен, жесты приношения и взывания — правильны. Потом он уловил блеск пояса-цепочки на бедрах, разглядел, как томно, почти любовно скользят ее пальцы от запрокинутого подбородка к груди, как порхает юбка, и понял, что все-таки она ему нравится.

Впрочем, развить эту мысль у него не было времени: там, где их круги пересекались, зажглось и побежало вдоль линий холодное пламя, разгораясь, крепчая, пока в перекрестье не родилось тусклое алое зарево с темной фигурой внутри.

На этот раз Анзу принял человеческий облик, хотя что-то птичье в нем все же чувствовалось — орлиный нос, блестящие золотистые волосы, уложенные как перья. На бледной коже плясали красные отсветы огненной короны, а когда он поднял на Ника глаза, они оказались огромными и ясными, как источник.

Ник увидел в них собственное отражение — черные волосы и глаза, холодный мрачный взгляд. Демон — и тот выглядел добродушнее. Разумеется, Анзу на это рассчитывал.

— Ты — Ник, если не ошибаюсь? — демон произнес его имя, словно удачную шутку. — Ну-ну… Снова танцуем?

— Наша пара отдала тебе свои чувства, а ты ими насыщался, — произнес Алан. — С тебя причитается, Анзу.

Демон посмотрел сквозь огонь круга.

— А-а, — произнес он, явно забавляясь. — И Алан тут как тут! Алан-всезнайка. Что просишь за жертву?

Сквозь бой барабанов и шипение пламени пробился новый голос.

— Я хочу спасти брата, — сказала Мэй уверенно и четко. — Он отмечен знаком третьего яруса. Как избавиться от этого знака?

Анзу рассмеялся.

— Никак. Теперь твой брат наш. Не сегодня, так завтра. — Его огромные стеклянные глаза уставились на Джеми. — Молоденький, — отметил он, гадко усмехаясь Мэй. — Мы таких любим.

Он повернулся к Нику. Над головой Анзу поднялся вихрь из искорок и полетел прочь крошечной птичьей стайкой. Алан мрачно выжидал. Впрочем, не таков он был, чтобы дать демону истолковать это молчание по-своему.

— На мне метка первого яруса. Ее ты можешь вывести?

— Запросто, — ответил Анзу. — Почту за радость отмыть тебя добела. Нельзя же лишать вашу семейку такого защитника. Сунь метку в огонь.

Алан с трудом сел на траву, закатал штанину и протянул ногу в круг, сквозь пламя, следя, чтобы не коснуться линий сплетения.

Огонь не обжег его, но в багровом свете метка стала контрастнее — два штриха, образующие врата. Между ними клубились тени — такие черные, как будто их наполняла свежая кровь.

— Любопытно, — произнес Анзу.

— Объясни, — напряженно бросил Алан.

— Да так, пустяки, — отозвался Анзу. — Просто эта метка, — он кивнул в сторону Алана, — и метка того птенца — дело рук одного круга. Круга Обсидиана. Больше того, одного демона.

— И что это значит?

— Ничего особенного, — ответил Анзу. — Но если ты согласишься, я смогу наложить на тебя одну из меток мальчишки. В итоге у вас обоих будет по метке второго яруса, а значит, кому-то придется умереть. Если вы отловите и лишите жизни двоих колдунов Обсидианового Круга, то сумеете спастись. Для мальчишки нет иного шанса, но тебе придется сильно подставиться. — Анзу небрежно повел рукой сквозь огонь. Ник почти разглядел птичьи когти. — Забудь. Считай, что я этого не говорил.

— Погоди, — спохватился Алан.

Ник сотню раз передавал брату свой голос и никогда не жалел об этом. Ему даже было спокойнее, когда Алан говорил от лица обоих. Теперь, однако, Ник не смолчал бы, но в горле запершило то ли от дыма, то ли от самой потери речи. Тяжело шевеля губами, ворочая языком, напрягая до боли связки, он понял, что не может ничего сказать — как раз в тот миг, когда слова были так нужны.

Зато у Мэй голоса никто не отбирал. Она посмотрела на Алана и сказала:

— Пожалуйста…

Ник знал, что пока он в круге, Анзу разделяет часть его чувств. И хотя он не проронил ни звука, да и лицо, как всегда, почти ничего не выражало, при словах Мэй Анзу смотрел исключительно на него. Ник почти улавливал злорадство демона.

«Нет!» — думал Ник, всем телом исторгая этот призыв.

Ему хотелось прокричать что было мочи: «Нет!!!»

Алан кашлянул и ответил:

— Я согласен.

Все так же насмешливо глядя на Ника, Анзу протянул сквозь огонь свою длань, похожую на птичью лапу, и трижды вонзил коготь в ногу Алана. На глазах Ника демон запечатлел на его брате метку второго яруса — символ смерти.

Глава шестая

ОХОТА НАЧИНАЕТСЯ

Едва погас огонь, едва демон растворился в дыму, как Ник одним прыжком перемахнул линию круга, подлетел к Алану и схватил его за грудки, одновременно срывая с шеи амулет переговорщика. На коже у Алана осталась красная ссадина. «Ну и поделом», — в ярости подумал Ник.

Он раздавил табличку ногой и тут же почувствовал, будто прокусил язык до крови и она наполняет рот, заливает горло. Это была не кровь — к нему возвращался голос.

Только говорить уже было нечего. Дело сделано.

Он оттолкнул Алана, и тот, пошатнувшись, наступил в пепел за смазанным узором круга. Будь толчок посильнее, Алан упал бы, и тогда Ник не сдержался бы и пнул лежачего.