Чарльз Уильямс - Старшие Арканы

Голос Генри произнес позади нее:

— Счастливая судьба, дорогая. Давай посмотрим на карты.

Пожалуй, Нэнси больше хотелось бы, чтобы посмотрели на нее. Она остро пожалела себя и тут только заметила раскинутую на столе извивающуюся линию карт. Рядом стоял озадаченный отец, а Генри наклонился над столом, разглядывая карты. Ему через плечо заглядывал Аарон Ли, а потом между Нэнси и столом, на который ей совсем не хотелось смотреть, возникла фигура Сибил. И, чтобы не смотреть на стол, она стала смотреть на тетю. Это было гораздо лучше, и скоро Нэнси молчком взяла тетю за руку. Женщины без особого интереса ждали, что скажет Генри. Однако молодой человек был слишком поглощен картами и не замечал ничего.

— Тебя ждет долгая дорога, — сказал он, — и весьма скоро. Кто-то будет пытаться сильно влиять на тебя. Тебе предстоит обнаружить худшего врага в собственном сердце. Тебе будут угрожать серьезная болезнь или несчастный случай, но, похоже, ты справишься со всем. Мужчина будет обязан тебе всем, а женщина будет руководить тобой, и ты умрешь богатой.

— Я очень рада, — слабым голосом сказала Нэнси. Она неимоверно устала, но чувствовала, что должна выказать хоть какой-то интерес. — Генри, — продолжала она, — а почему нулевая карта лежит отдельно от других?

— Не знаю, — ответил он, — я ведь уже говорил тебе: никто не знает, как надо понимать Шута. Разве что вы? — быстро добавил он, обращаясь к Сибил.

— Нет, — сказала она. — Я, как и вы, вижу его отдельно от остальных. — Она помедлила, но, видя, что Генри не шелохнулся, добавила непринужденно:

— Ты не слишком устала, Нэнси? Генри, милый, это был удивительно увлекательный вечер, и вы превосходно читаете будущее. Я рада, что у Нэнси все получилось. Но, надеюсь, вы извините нас, если мы с ней прямо сейчас отправимся спать? Я понимаю, что еще совсем рано, но у вас здесь такой воздух…

— А? — очнулся Генри. — Простите, я прослушал. Сибил с готовностью повторила. Генри вскочил на ноги.

— Нэнси, милая моя, я так невнимателен, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Конечно, ты совсем замучилась. Мы все, наверное, пойдем, — разве что вы захотите… продолжить опыты, — последовала нарочитая пауза, — с вашими картами.

— Нет, благодарю вас, — холодно отозвался м-р Кенинсби. — Я, пожалуй, отнесу их обратно сам. — И он поглядел на разбросанную по полу колоду.

— Я сейчас провожу Нэнси и соберу их, — предложил Генри. — А до тех пор ничего с ними не случится.

— В таком случае, я соберу их сейчас, так будет быстрее, — ответствовал м-р Кенинсби. — Вещи иногда имеют обыкновение теряться.

— В этой комнате никогда ничего не терялось, заметил Генри.

— Но к коридорам и к другим комнатам это не относится, — фыркнул м-р Кенинсби. — Нэнси, думаю, подождет минутку. Она, кстати, успела бы собрать их, пока вы рассуждаете, молодой человек, — и он потянулся к картам.

Генри опередил его, но, когда он вложил колоду в футляр и протянул владельцу, смуглое лицо его слегка порозовело. М-р Кенинсби вцепился в свою собственность, бросил презрительный взгляд на танцующие фигурки и направился к выходу. Генри взял Нэнси под свою опеку (Сибил охотно уступила), и они направились вслед за м-ром Кенинсби. Проходя под занавесями, Нэнси вдруг живо поинтересовалась:

— А зачем здесь эти драпировки? Генри наклонился к ее плечу.

— Если хочешь, я покажу тебе. Чем скорее, тем лучше. Ты действительно так сильно устала? Или еще можешь посмотреть, какое великое будущее покажут нам карты?

Нэнси оглянулась на комнату.

— Дорогой, давай лучше завтра? По-моему, сегодня я и так сделала немало.

— Тогда отдохни, — ответил он. — В этом доме всегда хорошо спится. Завтра я покажу тебе еще кое-что… если только, — добавил он, заговорив еле слышно, — ты сможешь достать карты. Нэнси, какую ценность они могут представлять для твоего отца?

Она слабо улыбнулась.

— Вы из-за этого ссорились? — она увидела, как он нахмурился, и добавила:

— Никакой.

— Однако он хочет владеть ими, — сказал Генри. — Тебе не кажется, что они принадлежат… тем, позади нас?

— Наверное, так и есть, — неуверенно проговорила Нэнси. — Я чувствую, что все мы принадлежим им, чем бы они ни были. Твои золотые фигурки проникли в меня, дорогой, и мое сердце танцует для них, а не для тебя. Тебе не жалко?

— Давай танцевать для них вместе, — решительно ответил он. — Фигурки и карты, руки и ноги — мы еще соберем их всех вместе.

— И твоя тетя говорила, — напомнила она, — как что-то собирается вместе. А кого она называла Гором?

— Моя тетка — такая же ненормальная, как твой отец, — ответил Генри. — A Гор стал сном больше двух тысяч лет назад.

Глава 6

ШУТ

Некоторое время спустя, когда после более или менее эмоциональных прощаний все гости разошлись по комнатам, Генри вошел к деду. Старик ждал его с нетерпением и, едва за внуком закрылась дверь, немедленно спросил:

— Ты слышал? Она действительно это имела в виду?

Генри пересек комнату и сел.

— Должно быть, так, — сказал он. — Она же не знала, чего мы хотим. Могла, конечно, просто играть с нами — но не стала бы, это ей не свойственно. Значит, если она видела… — он поднялся и заходил по комнате в крайнем возбуждении. — Быть такого не может! Хотя, собственно, почему? А вдруг и вправду пришло время обрести видение вместе с картами!

Аарон прижал руку к сердцу.

— Но почему именно она? Сколько знающих из нашего народа веками изучали Таро! И никто, никто, включая и нас с тобой, ни разу не видел, как танцует Шут. Есть только предания о том, что он способен двигаться. Почему же именно этой женщине суждено было увидеть его танец? Не могу поверить.

— А зачем бы ей притворяться, если она не видит? — возразил Генри. — Кроме того, я же говорил тебе, что она обладает немалой силой. Она полностью владеет собой, я ни разу не видел, чтобы что-нибудь возмутило или расстроило ее. Она — олицетворение женского начала в картах, только не знает об этом — жрица, дева и хранительница в одном лице.

— Я тебя не понимаю, — проворчал Аарон. — Она ничего не знала ни о картах, ни о танцорах. Она не знала, зачем и как они танцуют. Да она же самая обычная женщина — глупая клуша и сестра глупца.

— Но мы-то до сих пор не знаем, что означает Шут, — возразил Генри. — Ты сам сказал, что никто никогда не видел его в движении. А эта женщина не видела его там, где видели все мы. Для нее он был полнотой гармонии, вершиной танца.

— Она не знает танца, — упорствовал Аарон.

— Она не знает, что она знает, а что — нет, — ответил Генри. — Либо она лжет, либо, по воле какого-то непостижимого случая, она может видеть то, что нам недоступно: а если может, то самое древнее из преданий человеческой расы — истинно, и Шут действительно может двигаться.