Андрей Прусаков - Печать ворона

Через неделю, бродя по казарме в поисках черных ниток, Иван наткнулся на Рому, сосредоточенно подшивающим новый шеврон. Взгляд Ивана задержался на белой полоске материи, с надписью: «Щепкин». Он шестерил!

— Ты кому шинель подшиваешь? — спросил Иван. Рома вздрогнул и повернулся, скрывая надпись от посторонних глаз.

— Себе, — соврал он, но Иван лишь усмехнулся.

— Я же вижу, что это Щепкина шинель, — сказал он. — Зачем ты это делаешь? Пошли его на фиг!

— Он попросил, — промычал Подбоев, стараясь не глядеть на Ивана.

— Он, что, твой друг? — спросил Иван. — Да друг не стал бы такого просить!

Рома молчал. Иван понял, что тот не может постоять за себя, а такие уроды, как Щепкин, этим и пользуются. Встретив Щепкина перед казармой, Иван сказал:

— Поговорить надо.

— О чем? — спросил Щепкин. Он был костляв и худ — настоящая щепка. Его так и звали во взводе: Щепа.

— Отстань от Подбоева! — потребовал Иван.

— Чего? — разулыбился Щепа.

— Что непонятно? Не трогай Подбоева, понял? — Иван старался говорить как можно внушительней, но его голос подводил. Не привык командовать. А жаль: на таких силовые нотки действуют особенно убедительно.

— А ты чего лезешь? — изумился солдат. — Не твое это дело, понял? Тебя не тро-гают — и не лезь!

Откуда ни возьмись, выскочил Солнышкин. Фамилия у него была хорошая, и сам он был веснушчатый, рыжий и смешной, вот только выпендривался много…

— Чего вы тут? — спросил он, подходя.

— Хочет, чтобы я от Подбоева отстал, — кривя губы, прокомментировал Щепа. — А если не отстану, то что? Чего ты сделаешь?

Вопрос застал врасплох. Иван не знал, что ответить. Лезть в драку из-за Подбоева, который ему даже не друг? Глупо. И они, наверно, это хорошо понимали. Что ж, он начал разговор, ему и заканчивать.

— Проблем хочешь? — спросил Иван.

— А ты что, настучишь? — спросил Солнышкин.

— Настучу, — сказал Иван, — кое-кому по физиономии.

— Ну, попробуй! — завелся Солнышкин. Он подтягивался больше всех во взводе и очень гордился этим, по всей видимости считая себя непобедимым. Он и к ребятам относился так же: кто много подтягивался, того он уважал. Рома не мог под-тянуться ни разу…

— Слушай, Щепкин! — зло проговорил Иван. — Или ты сейчас идешь и забираешь свою шинель у Ромы, или я ее заберу и засуну в унитаз! Понял? Даю минуту времени!

И не дожидаясь ответа корешей, Иван ушел в казарму искать Андрюху. Надо было выговориться. Андрей понял его с полуслова. Понял и поддержал.

— Шакалы! — весело сказал он. — Не бойся, Ваня, если что — мы им мозги впра-вим.

Он был настоящим другом. А когда есть настоящий друг, всегда найдется настоящий враг. И здесь Иван ничего поделать не мог.

С первых дней службы Джон не нравился Ивану. Невысокий юркий узбек с наглыми, бегающими глазками сразу постарался выделиться среди окружающих. Вообще-то его звали не Джон, а как-то вроде: Джолтынбай, но узбек просил назы-вать его Джоном.

Иван быстро распознал в Джоне тип людей, которые любят власть, а в их теперешнем положении стараются быть первыми среди равных. Джон сколотил компанию, и они держались вместе, нарочито презрительно и агрессивно ведя се-бя с другими солдатами. Странное дело: Ивану казалось, что стая побаивается своего вожака. Лишь потом Иван понял: многие люди всегда на стороне того, кто кажется им сильнее. Закон стаи.

«Стая», — думал Иван, с отвращением наблюдая, как Джон сотоварищи по мелочи пакостят сослуживцам. Некоторые, особенно одиночки, побаивались на-глой компании, а к здоровым и накачанным ребятам Джон не приставал, вызывая у Ивана презрительную усмешку. Иван встречал таких парней в училище, на улице и в питерских дворах. Таким подходят все средства, чтобы возвысить себя над всеми, кроме одного, единственно правильного — совершенствованию самого се-бя. К Ивану «стая» не лезла, возможно, присматривалась, принюхивалась, а мо-жет, побаивались Андрюху, который на досуге демонстрировал желающим приемы карате. Однажды друг заступился за парня, прижатого «стаей». Тогда все закончилось быстро и без проблем. Получив резкий отпор, «стая» отступила, но Иван чувствовал, что столкновения не избежать.

Он знал, что не поступится принципами, так же как и они не оставят свои подленькие делишки.

Иван не боялся драться, но и не любил. В детстве, побеждая в коротких мальчишечьих драках, Иван ощущал себя не победителем, а проигравшим, ему было стыдно. Повзрослев и поумнев, он понял, почему. Грубая сила никогда никого не сплотит, не сделает другом. Но и давать себя в обиду нельзя. На обиженных воду возят, говаривал приятель Кир.

Армия не переставала поражать Ивана. И даже не надоевшей до смерти строевой, жизнью по уставу или непривычным питанием. Армия являлась миром, где все и всё на виду, и каждый день проявлял новые черты в окружавших его людях. Там, на гражданке, Иван за годы не узнавал людей так, как за месяц узна-вал здесь. Жизнь в тесном коллективе приоткрывала многое, чего он раньше не замечал, о чем никогда не думал. Иван изумлялся, глядя, как некоторые поступают и живут совершенно по другим законам, и это им кажется правильным.

Перед присягой взвод сфотографировали на память. Иван уже и позабыл об этом, как вдруг сержант принес и стал раздавать фотографии. Иван взял бумажный прямоугольник, долго всматривался в снимок и, наконец, с огромным трудом признал себя в худом скуластом коротко стриженом пареньке. «Неужели это я?» — не верил Иван, вертя перед глазами фотографию. Все товарищи похожи на себя, только он не получился. Может, потому, что не улыбался? Да и никогда не носил форму. «Какой идиот сказал, что форма идет любому мужчине? Мне она совершенно не идет!»

На присягу ко многим приехали родители, и Иван дождался маму, которую не видел уже целых три месяца. В части играла торжественная музыка, повсюду висели красные флаги, солдаты ходили веселые и радостные. Еще бы: лишний день без строевой…

Они увиделись в небольшой комнате для встреч в здании контрольно-пропускного пункта. Мама была красиво одета, Ивану даже показалось, что она помолодела. Зная, что мать привезет что-нибудь вкусненькое, Иван, как и многие товарищи, не пошел на обед. Мама не подвела, притащив огромную сумку с раз-ной снедью. Вид домашних разносолов возбудил нечеловеческий аппетит, и Иван запихивал в рот все подряд.

— Как служится? — с улыбкой спросила мама. — Похудел ты.

— Нормально. Если б еще так кормили, — пробурчал Иван с набитым ртом. Мама засмеялась.

— Ешь, ешь…

Разговаривали о многом. Иван с удивлением узнал, что Киру удалось отмазаться от призыва, и он готовился поступать в институт. Это с его-то оценками! Бабушка болела: перенесла инсульт. Иван не знал, что это, но по глазам матери понял, что дела плохи.