Иван Катавасов - Коромысло Дьявола

«Итого: объект — Максим Аркадьевич Весеняко, 22 года, белоросс из ятвягов. Не крещен. Вероисповедание атеистическое.

Официально в миру — причетник церкви Святых княже Димитрия Донского и Сергия Преподобного.

В тождестве мага не инициирован.

Участие в семи убийствах под видом жертвоприношений. Не гнушается каннибализмом, употребляя в пищу исключительно мужские половые органы.

Два ритуальных убийства женщин во время коитуса посредством удушения…»

В тот день накануне Рождества Христова по григорианскому календарю инквизитор закончил расследование. Практически он достаточно подготовился к ликвидации и упразднению разбойничьего вертепа смертных грехов человеческих в совокуплении с колдовской природной порчей.

По глубокому убеждению рыцаря Филиппа, суд и расправу над гнусными нечестивыми грешниками ему должно вершить в ипостаси Божьего витязя, возвращающего Дому молитвы его духовное предназначение. «Даруй мне, Господи, воздвиженье на Кресте Пречестный и Животворящий, изгоняюще татьбу из храма Твоего… Ныне к полуночи…»

По хрустящему, искрящемуся под солнцем свежевыпавшему снежку погруженный в раздумья инквизитор двинулся прочь от церковного двора.

Никому нет дела до того, что какой-то невзрачный старик с палкой, уходя, осенил крестным знамением храм Божий. Мало ли? Может, он так креститься? Или обряд у него такой…

Филипп Ирнеев обычно мало внимания уделял погоде. Не больше, чем того требовали дорожные природные условия. Как когда-то влачился пешеходом по мокрым, грязным, сопливо-слизистым улицам, он уж подзабыл в надменности автомобилиста.

Уж сколько лет, сколько зим смена времен года для него знаменуется не облетевшей листвой деревьев или улетающими на юг птицами, но заменой летней резины на зимнюю. Осень теперь у него наступает чаще всего в ноябре, и ее быстро сменяет зима, как только выпадает первый, второй, третий снег и леденеет асфальт на дорогах.

Крестьянином он никак не был и в последних числах ноября ничуть не торжествовал по дороге от дачи Вероники в город, обновляя колесами путь по высыпавшей с утра снежной крупе:

«Параша, пороша — один хрен, в редьку не слаще… Некрасов, из рака ноги, назови ее Прасковьей…»

Благонамеренное и благословенное пребывание в асилуме улучшило его настроение. Как и две рюмки «Метаксы» с чашкой кофе. Жаль, не намного и ненадолго.

Выбираться наружу в мерзкую городскую слякоть, плыть всеми четырьмя полноприводными колесами в жидкой грязи, ехать на учебу — ему очень даже не хотелось. Хотя надо.

«Как ни противно, но в миру — мирское. Кто скажет, что природа не Дьявол, а Бог, на месте развоплощу гада, в тотальный распыл у меня, сволочь, пойдет. Без покаяния в ядерный врасщеп…

Даже у секуляров природа есть библейское смертоносное проклятье первородного греха змея Сатаны, блудливой бабы Евы и ветхого придурка Адама…»

В машине к Филиппу вновь вернулось чувство смутного беспокойства. Но сейчас он его не связывает ни с дорожной обстановкой, ни с неизбежной данью ретрибутивности в эзотерическом существовании, неотделимом от его мирской жизнедеятельности.

Дарования инквизитора, схематическое предзнание или вероятностная прогностика нисколько не помогали обретению эпигностического понимания и душевного спокойствия, если три раза кряду он не смог чего-нибудь вспомнить из видений, посетивших его в асилуме. Ровным счетом ничего, кроме самого факта, что они были, имели место. «И ни малейшего тебе предвосхищения».

Причем всякий раз он находил на стойке бара в убежище, устойчиво не менявшем первоначальных декораций кофейного заведения, по пачке девятимиллиметровых патронов к личному рыцарскому оружию. Боеприпасы к Филомату оставались такими же, неизвестно для чего или для кого предназначенными. Все те же гильзы и пули из черного, похожего на вороненый, металла. На закруглении каждой пули — смертельно крестообразный надрез, зеркально поблескивающий.

Безмолвствующий Регул тождественно не оправдывал своего имени Вещего Прознатчика.

Арматор Вероника суеверно отказывалась обсуждать эту тему. Мол, негоже рассуждая осуждать.

А прецептор Павел только сокрушенно разводил руками:

— Наши убежища и святилища, друг мой, следует воспринимать такими, какие они есть.

По дороге в «тот еще пед и бред» Филипп было решил, что наилучшим способом приподнять настроение, обрести бодрость духа и плоти станет работа. Если у него в округе нынче тишь да гладь, то стоит напроситься в какую-нибудь бурную авантюру где-нибудь в теплых краях, в жарком и сухом климате.

Скажем, на берегах Каспия и Персидского залива он не испытывал каких-либо неизъяснимых предчувствий или столь неприятного обособления всего духовного и мирского. «Тепло, темно или светло, безбожные агаряне и совковые чучмеки не особенно кусачие…»

Но и это не выход. Потому как эвентуальный источник скрытой угрозы находится вблизи, асилум пытается предостеречь партнера-напарника, — выводил разные рациональные умозаключения рыцарь-инквизитор Филипп.

Что-то был не так, но что именно Филипп уяснить не мог. В сверхрациональности нечто ему неведомое происходило, накапливалось, угрожало…

«Понять бы в чем дело и где фишка зарыта…»

На первой паре лекций Филипп Ирнеев настолько академически и практически изнемог, что соблазнился предложением девиц Безделкиной и Лядищевой: сорваться с концами. То есть отъехать сдавать кровь, дабы избавиться от педагогической тягомотины. «Долой от мутотени и хренотени!»

Донором Филипп невесть сколько уж не был, как-никак его секулярные сердечные болезни не очень тому соответствовали. Но сей же час он согласился с легким кровопусканием и даже подумывал, не взять ли потом обеих сокурсниц к нему домой. «Там втроем восстановим красным винишком кровопотерю и далее по секс-обстановке?»

Все ж таки благоразумие и добродетельность обстоятельно возобладали. Да и Настю можно вызвонить и снять с занятий в любой момент. «Ей только свистни. Сорвется с лекций за милую душу. Невзирая на… И со своим трали-вали приставать не очень-то будет, если Ника ее приструнила, узду накинула… Следственно, это она того, чересчур сурово стреножила нашу девочку фармакопеей…»

В тот день пополудни красный код орденской тревоги, словно взрывной волной, подбросил Филиппа с дивана. В ту же секунду он получил сверхкраткое сообщение прецептора Павла. «01» высветил экран мобильника, и следом мгновенно пошла сетевая эйдетика.

Голос рыцаря Павла исходил из «сумеречного ангела» на фоне радужно переливающегося занавеса высшей силовой защиты, испытывающей максимальную перегрузку: