Сергей Антонов - Королева голод (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Цаплин отогнал навязчивое видение и направился к прилавку, за которым молоденькая продавщица бойко торговала периодическими изданиями. Он развернул свежую газету и вынужден был опереться на прилавок, чтобы не упасть. Удар в солнечное сплетение показался бы мелочью, в сравнении с тем, что почувствовал Максим. Он опять увидел свою фотографию. Кричащий заголовок над ней гласил: «Известный поэт зверски убил собственную мать, изнасиловал и задушил соседку по подъезду».

Максим посмотрел на другие газеты, первые полосы, которых были отведены его собственной персоне. Издания стремились перещеголять друг друга в изложении жутких подробностей недавней трагедии. Цаплин почувствовал на себе пристальный взгляд продавщицы, швырнул газету на прилавок и вышел на улицу. Через стеклянную витрину он увидел нескольких сотрудниц магазина, встревожено смотревших на него. Их губы быстро шевелились. Максим знал, о чем говорят девушки. Он горько улыбнулся при виде того, как одна из продавщиц сняла телефонную трубку и набрала номер, состоящий из двух цифр.

Прохожие обходили молодого человека, который, вытянув ноги, уселся на тротуар. Многие шарахались, узнавая в странном субъекте знаменитого поэта, разыскиваемого по обвинению в двойном убийстве. Бежать и прятаться было бесполезно. Слишком уж известным было лицо Цаплина.

Смуглый, одетый в легкую сорочку и потертые синие джинсы мужчина, остановился рядом с Максимом. Тот поднял голову.

– Ты обманул меня, Меценат…

– Я лишь выполнил свою часть контракта, – покровитель поэтов без особого интереса взглянул на группу милиционеров, которые торопливо направлялись к книжному магазину. – А все это – издержки и побочные эффекты. У каждой медали есть своя оборотная сторона, поэт.

– Да, – кивнул Максим. – И у славы тоже.

– Приятно иметь дело с умным человеком, но клянусь бородой Зевса мне пора. На Земле так много талантливых людей, томящихся в безвестности, а я – один.

Меценат исчез. В воздухе продолжал витать тонкий аромат его благовоний, который олицетворял времена, когда поэзия возводилась в ранг государственной политики, а владыки мира преклонялись перед нищими рифмоплетами.

Лилит

Она появилась в свете фар «мазды» так неожиданно, что лишь отличная реакция спасла меня от неминуемой катастрофы. Я с силой надавил педаль тормоза и одновременно вывернул руль. Автомобиль занесло, развернуло поперек дороги и, наконец, ткнуло бампером в ограждение.

– Черт! – выдавил я, ударяя обоими кулаками по рулю. – Черт!

Выплеснув, таким образом, часть испуга и гнева, я открыл дверцу и вышел из машины. Девушка в белом, похожем на ночную рубашку платье стояла там, где я ее впервые увидел. Все зигзаги, выписанные моей «маздой», не произвели на нее никакого впечатления. Бледное и красивое, словно высеченное из слоновой кости лицо было безучастным, а широкое раскрытые глаза смотрели мимо меня. Порывы ночного ветра шевелили распущенные волосы. Плотно сжатые губы делали облик красавицы немного суровым.

– Леди, эй леди! С вами все в порядке?

Девушка ничего не ответила. Мне ничего не оставалось кроме как приблизиться на несколько шагов.

– Выбегать на дорогу так неожиданно не рекомендуется. Это может привести к…

Я осекся. На белом платье девушки были отчетливо видны красные пятна.

– Вы ранены?!

– Меня зовут Лайла, – девушка сверкнула белозубой улыбкой. – Здравствуй, путник!

На несколько секунд я опешил настолько, что не мог пошевелить языком, а когда наконец-таки смог запустить свой речевой аппарат не нашел ничего лучшего, как брякнуть:

– Редкое и очень красивое имя…

– Лайла! И я была первой! – веско заявила красавица. – Та, что съела яблоко, появилась позже.

«Молись, чтобы этот бред не был последствием столкновения с твоей машиной, дружок, – прошептал мне внутренний голос. – Проси, Всевышнего, чтобы эта подружка оказалась сбежавшей пациенткой дурдома».

– Отлично! – я постарался придать своему голосу бодрость, которой не было и в помине. – Я – Артур Коноплев. Еду по делам своей фирмы и, если позволите, доставлю вас в ближайшую гостиницу. По дороге мы купим яблок и вам не придется спорить из-за них с той, что появилась позже.

– Санви, Саманси и Савангелоф нагнали меня над Красным морем, – прошептала Лайла, покачивая головой. – Они угрожали и силой взяли с меня клятву…

– О, Красное море! Вам посчастливилось отдыхать там? – я приблизился еще на шаг. – Как-нибудь я обязательно смотаюсь туда в отпуск. А сейчас… Не лучше ли нам отойти на обочину? Я слышу грохот. Судя по всему, к нам приближается грузовик.

Поскольку Лайла никак не отреагировала на это сообщение, мне пришлось схватить ее за руку. Из-за поворота вынырнула фура с рекламой кока-колы на брезенте прицепа. Водитель в красно-белой бейсболке погрозил мне кулаком и, судя по искривленному в крике рту, выдал какой-то перл из области ненормативной лексики. Отдышавшись, я посмотрел на девушку.

– Лайла, мы едем?

– Тебе известно, что закон запрещает мужчинам спать одним?

– Какой закон? Каким мужчинам? – не выдержал я. – Ты несешь чепуху, стоя на обочине шоссе идущего через лес! В радиусе десяти километров нет ни одной живой души, а на часах пятнадцать минут первого! Давай обсудим вопросы взаимоотношения полов где-нибудь в другом месте. О-кей?

Заканчивая свою импульсивную речь, я случайно опустил глаза вниз и увидел, что на ногах Лайлы нет обуви. В ту же секунду почувствовал, как холодна рука, которую я продолжал сжимать.

– Все, милая! С меня хватит! – я открыл заднюю дверцу «мазды» и втолкнул девушку в салон. – Ты ранена. На платье кровь, а если еще и простудишься, мне придется всю жизнь работать на лекарства!

– Возьми меня! – улыбнулась Лайла, изящным движением плеча сбрасывая одну бретельку платья. – Ты сильный. Ты согреешь мою плоть. Возьми меня. Здесь и сейчас!

– Ну, уж это…

Я почувствовал, что краснею, а что еще хуже – как приливает кровь к низу живота. Тонкие пальцы Лайлы прошлись по второй бретельке, как по клавишам пианино. Платье соскользнуло с плеч. Округлые девичьи груди и пирамиды разбухших сосков будили только одно желание – впиться в них поцелуем. Здесь и сейчас.

Девушка вытянула ноги и окончательно освободилась от платья, сбросив его на резиновый коврик. Нижнего белья на ней не было. Лайла взобралась на сиденье с ногами, повернулась ко мне спиной и, упершись ладонями в стекло призывно выгнулась.

– Может, ты хочешь так? Я готова к любым фантазиям…

– Ты-то готова, – прошептал я, лихорадочно расстегивая пуговицы сорочки. – А я…

«Еще как готов, – вновь прозвенел в голове внутренний голос. – Посмотри на свои брюки, старый шалун. Как бы они не порвались».