Елена Усачева - Большая книга ужасов 2015 (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Она, если честно, ждала, что он скажет: «Ах, лошадиный череп… ну конечно, это был глюк. Ты просто слегка двинулась от страха, вот и все».

А вместо этого он сказал:

– Я. Тоже. Его. Видел.

Тут-то Ника и замахала руками.

Потому что Черного не было!

Это же точно глюк. Нервный срыв. Бред. Истерика.

Ирина Леонидовна ей все объяснила. Посттравматический синдром. Столкновение с негативной реальностью. Последствия стресса. Нежная психика переходного возраста.

А теперь – чего? куда? чем еще махать?

Разве бывают глюки на двоих? Здрасьте, я ваш любимый череп, пришел вам тут красным глазиком посверкать?

У нее была мутация… сублимация… или как там на латыни? Испуг, шок. А на самом деле тот парень сдуру свалился вниз. И лежит в больнице, не приходя в сознание. Или у него сердечный приступ случился. Или он просто напился. Или голова внезапно закружилась.

А она, Ника, просто нервная. Период у нее такой, переходный, все страшно нервирует, особенно чуваки с лошадиными черепами вместо башки в родном подъезде. В другое время шевельнула бы невозмутимо бровью и дальше пошла. А тут – обостренная чувствительность, стресс, невротическая реакция, не хухры-мухры.

Лев выслушал ее, не перебивая. Но она нисколько его не убедила. Он твердил свое: «Никакой это не глюк, не нежная психика, не срыв. Черный есть. Ты его видела. Парень упал, потому что Черный ему помог».

Ника горячилась и злилась. Чем больше упорствовал Лев, тем больше ей хотелось доказать, что Черного нет.

Разговор зашел в тупик.

Вечерний ветер угомонился, в паузе зазвучал город – машины, гул. Кошачья луна висела над антеннами, кто-то целовался на дальнем балконе. Мир был полон весенней лихорадки, легкой щекотки в воздухе.

– Хорошо, я тебе докажу, что Черный существует, чего зря спорить. Давай в пятницу пересечемся.

– Давай, конечно.

– Сегодня у нас четверг. Приходи завтра вечером после десяти, я тут буду. Сможешь?

Ника мысленно прикинула мамины дежурства:

– Вроде да. Давай мобильник твой запишу. Раз уж заварилась такая каша… а то у нас связь какая-то односторонняя.

– Слушай, телефон… – тут Лев смутился. – У меня сейчас нет телефона. Старый йок, а денег нет, увы. Как только куплю – я сразу. А пока давай опять я. От друга позвоню.

Номер его никогда не определялся.

– Ладно, как скажешь.

– Прости, по-другому никак. Я буду ждать завтра. Я буду ждать тебя, Ника, слышишь?

Она поерзала, хотела сказать про луну и дальний балкон, где целуются, а вырвалось самое дурацкое:

– Два часа уже. Расходимся?

Лев протянул руку, помог встать. Она-то привыкла, что одноклассники норовят треснуть учебником по затылку, а Лев всегда вел себя… короче, рядом с ним она смущалась, будто ее сопровождал английский принц.

Они быстро проскользнули чердак, сбежали вниз до ее этажа (он все время держал ее за руку, с ума сойти), и только когда щелкнул ключ в замке, Лев отступил в полумрак площадки:

– Я буду ждать! В пятницу!

И исчез.

Она поежилась. Воздух вдруг стал промозглым. А на чердаке отчетливо тянуло запахом болота и свежей разрытой земли.

Лев же вернулся на крышу и долго еще сидел, обхватив колени руками. Конечно, у того парня, которого нашла Ника, просто закружилась на лестнице голова. Только зачем он прижимал к себе собственный портрет?

Лев вспомнил об этом и неожиданно холодно улыбнулся.

Лунный свет стекал по его лицу, а напротив в форточке торчал черно-белой кот и пристально за ним наблюдал.

«В былые времена в Новгороде не только змей, но и лягушек в домах держали. Путешественник Франциск Гундулич еще в 1655 году обмолвился в своих заметках: «Здесь (в Новгороде) так много лягушек, что почти в каждом доме держат их до 200, делая ручными».

Лягуха хоть и прыгает, точно кобылка, а тварь полезная: зелень в огороде сбережет, слизней всех подберет, комаров повыловит.

А концерты какие от них: выйдешь во двор – в каждой луже урчанье, будто само болото распевает. Но не только с этого, конечно, их привечали. Ужи их любят, лягух. Ужи да гадюки.

А в Новом-то Городе кланялись на Торговой стороне Великому Волосу-богу. А Волос, всем известно, то медведем косматым, то змеем золотым оборачивался. Змеи ему служат, богатство в подземном царстве стерегут. В том царстве деревья растут золотые, на них птицы поют серебряные, цветы звенят сапфировые да рубиновые. Кто змею-хранителю поклонится, тот богатым будет до скончания века. А Новый Город торговый был, бога-атый. Так-то.

От начала времен известно, что Новгород встал на болотах. Ильмень да Мутная – сплошные трясины. Ну а ящер с Ильменя, Волх подземный, завсегда себя являл в виде Черного Змея. Ему на каменном островке резали в жертву черных петухов, кропили кругом птичьей кровью. И сынок его, Юж, породу имел змеиную. Отец-то уже давно уснул на дне реки, а Юж все еще по белому свету хаживает, в окна домов заглядывает. Бывало, напьется Юж небесной горячей крови (петух ведь птица солнечная) и отворит золотыми ключами подземные источники. Не только воду прячет он от людей, саму силу матери-земли запирает на зиму в своем золотом царстве.

Вот, говорят, если засуха там или просто время пришло – выбирали предки наши по жребию молодую девушку. И отправляли ее ночевать на змеиный остров. Девушка засыпала там, прямо на плоском Южевом камне. И всегда снился ей один и тот же сон: будто раскрываются болота вокруг и встают оттуда люди с рыжими волосами. Плывут к ней болотные призрачные огни, плещется под ногами черная вода, и кажется, что люди улыбаются, хоть лица их завешаны мокрыми прядями. Глядит на них девушка, а они вроде как и не движутся вовсе, а вроде как и ближе, ближе подбираются. И шепчут ей невидимые голоса: «Позови Южа… позови Южа…»

А как проснется – на груди у нее черная змея лежит. Змею эту должна была девушка убить. Тогда люди сдирали змеиную шкуру, вешали на орешник или на осину, поливали корни дерева молоком и звали дождь с неба в гости:

Дождик, лей!Дождик, лей!На меня и на людей!На меня по ложке,На людей по плошке,А на Змея в боруЛей по целому ведру!

Дождь поливал поля, а девушка непременно в том году тонула, как бы ни береглась.

В старые-старые времена, говорят, сам Юж весной выходил из-под земли, открывал золотыми ключами источники, выпускал на волю все змеиное племя. И наступал день накануне лета, когда Юж выбирал себе невесту. Превращался он в парня. Сам высокий, статный, ликом белый, глазом черный, волосом рыжий. Вот по волосам его и можно было узнать – длинные они были, густые, вились змеиными кольцами, а с кончиков вода капала.

Когда наступала майская ночь и зажигали у реки высокие костры, Юж тоже выходил к огню и высматривал себе невесту. Нравились ему рыжие девчонки, огненные. Часто бывало, что им тоже нравился красивый незнакомец. Тогда Юж кружил в хороводе, целовал самую милую, и оттого засыпала она, как зачарованная. На шее у нее, где проводил Юж своим змеиным хвостом, проступала синяя полоса.