ЧЕЛСИ ЯРБРО - «КРОВАВЫЕ ИГРЫ»

– Мы… гм… получили донос, содержащий тревожные… утверждения…

Мягкость этого заявления пришлась сенатору не

по нутру.

– Там говорится, что ты шпион, засланный враждебными к нам государствами. И доказательством тому может служить некий персидский принц, с давних пор проживающий у тебя.

Громкий смех хозяина дома весьма озадачил гостей.

– Простите меня,- проговорил Сен-Жермен, отсмеявшись.- Я не хочу никого обидеть, но…- Ему снова пришлось умолкнуть, чтобы окончательно собой овладеть.- Если вы пришли ко мне именно с этим, то я даже не знаю, чем могу вам помочь.

Воцарилась неловкая пауза, затем Филлип счел уместным спросить:

– Означает ли это, что обвинение ложно?

– Не знаю, в чем суть обвинения, но то, что один из моих рабов перс и принадлежит к царскому роду,- сущая правда. Я никогда ее не скрывал.- И не кричал о ней на каждом углу, но гвардейцам о том знать вроде бы незачем. Сен-Жермен смолк, ожидая ответных ходов.

– Таким образом ты признаешь…- заговорил неугомонный сенатор.

– Только то, что у меня имеется подходящий под ваше описание раб,- перебил его Сен-Жермен.- Он – возница. Уверен, вы сами не раз видели его на скачках. Обычно мой перс выступает за красных, но иногда помогает и белым. Обе фракции предлагают за него немалые суммы, но я его не продаю.

– Отчего же? – спросил прокуратор.

– Оттого, что он выигрывает,- терпеливо пояснил Сен-Жермен.- Я зарабатываю на нем хорошие деньги, и у меня нет оснований отдавать их кому-то другому. Состарившись, перс станет тренером, и я опять-таки не прогадаю.- Резон его слов для гвардейцев был очевиден. Но не таков был Эст Бонарон.

– И тем не менее он принц,- произнес молодой сенатор с сарказмом.- Странная прихоть – держать принца для состязаний.

– Если он приносит мне в год целое состояние, почему бы и нет? – Сен-Жермен усмехнулся,- Не думаю, что вы на моем месте повели бы себя как-то иначе.

Терентий Гален, дотоле молчавший, сказал:

– Звучит убедительно и легко проверяется.

– Вот-вот,- подхватил Сен-Жермен.- Можете изучить мои записи, а также книги, ведущиеся во всех цирках Рима.

Филлип кивнул.

– Если будет необходимость. Вряд ли ты лжешь, почтенный Франциск, и все же для чужестранца довольно странно иметь в возницах такого раба…

– Чем же, добрый преторианец? Я родом из Дакии, и Персия меня мало волнует. Если бы этот раб значил для меня нечто большее, чем просто возница, зачем бы я стал держать его при себе? Почему не продал его с выгодой в Персию в надежде на милости тамошнего царя? – Он задал этот логичный вопрос офицерам, а на сенатора даже не посмотрел.

– Твое объяснение имеет изъяны,- поспешил возразить молодой Бонарон, несколько уязвленный пренебрежительным к себе отношением.- Тебя обвиняют в сговоре с враждебным нам государством.

– Обвиняют? – Сен-Жермен в удивлении вскинул брови.- Позвольте узнать – кто?

Преторианцы смутились. Октавий Публиан, уставившись в потолок, забубнил:

– Обвинение анонимное, что усложняет дело, и так уже затрудненное тем, что ты чужестранец и не подлежишь процедурам, обычным для жителей Рима. Мы, разумеется, обязаны соблюдать все формальности и, не имея возможности опросить информатора поподробнее, будем вынуждены опираться лишь на твои показания, а ты вряд ли примешься обвинять сам себя. Таким образом, дело до суда не дойдет, но тебе следует все же ответить на некоторые наши вопросы.

– Понимаю.- Сен-Жермен отвел взгляд, и глаза его на мгновение сузились.- Хорошо, добрые римляне, я выложу вам все, что знаю о своем персидском рабе. Я купил его на аукционе лет восемь назад. Мне сказали, что он хорошо управляется с лошадьми, а я как раз собирался расширить конюшни. Он достался мне дешево, потому что был дерзок и манерами не походил на раба. Это пробудило мое любопытство. Я владею судами и попросил моих капитанов выяснить, что к чему. Со временем концы связались с концами и обнаружилось, что Кошрод – сын человека, казненного во время дворцового переворота; вся семья его была продана в рабство. Пожелай я втереться в доверие к правительству Персии, мой раб мне ничем не смог бы помочь, ибо он изгой на своей родине и никому там не нужен. Его родня разбросана по свету и не имеет влияния. Это легко проверить, сенатор,- быстро сказал он, предвосхищая возражения Бонарона.- Тем же путем, каким шел и я.

Преторианцы, переглянувшись, кивнули друг другу, потом Крисп Терентий Гален пробормотал:

– Проверить придется… чтобы соблюсти все формальности. Не беспокойся, тебя не будут ни в чем ущемлять. Однако до той поры не пытайся покинуть империю или сноситься с кем-нибудь за границей иначе…- Гвардеец, смешавшись, умолк.

– У меня нет намерений покидать Рим в ближайшее время,- поспешно заверил его Сен-Жермен, подумав, что все, пожалуй и обойдется.- Буду рад предоставить вам все свои записи, чтобы как можно скорее покончить с прискорбным недоразумением. Вам стоит лишь обратиться к моему рабу-египтянину, и он отыщет для вас любой документ.

Филлип Лудон поморщился и покашлял в кулак.

– Есть еще одна вещь, любезный Франциск, не очень, возможно, приятная, но тем не менее необходимая. Нам приказано оставить здесь стражника вплоть до завершения следствия. Это не наша прихоть,- облизнув губы, поспешно добавил он.- Распоряжение отдано молодым цезарем, а мы обязаны подчиняться ему.

Это уже выходило за рамки общепринятых санкций. Сен-Жермен на мгновение онемел.

– Но… зачем? – Изумление его было глубоким и неподдельным.- Будь этот раб трижды принцем и принадлежи он сразу трем чужестранцам, вряд ли из-за него стоило бы городить такой огород.- Ему вдруг отчаянно захотелось напомнить этим бравым служакам, что их намерение противоречит букве римского права, но он сдержался. Гвардейцы, если им станут перечить, замкнутся, а этого нельзя допускать.

– В обычном случае,- забубнил Публиан,- все бы, разумеется, ограничилось простым запретом на выезд, но поскольку существуют особые обстоятельства- Офицер посмотрел на товарищей, ожидая поддержки, но те промолчали, и в голубой приемной воцарилась мертвая тишина.

Мрачное предчувствие, исподволь ворочавшееся в душе Сен-Жермена, вдруг разрослось до гигантских размеров. Он сразу понял, кем был состряпан глупый донос, но теперь выяснялось, что за Арашнуром стоит кто-то еще. Кто? В Риме много завистников, зарящихся на чужие богатства. Добавив к своему добродушию капельку раздражения, Сен-Жермен озадаченно дернул плечами.

– Я, конечно, не прочь угодить вам, добрые преторианцы, однако всем нам стало бы легче, будь вы чуточку откровеннее со мной. И вы тоже, сенатор.- Сложив на груди руки, он улыбнулся гостям.